Дух Долины

Эдберг Рольф

Синезеленых, вступивших в симбиоз с клетками праокеана, мы называем хлоропластами. Без них не было бы дерева, что дарит тебе тень. Хлоропластам обязаны своей жизнью травы и акации. Это в них происходит хлорофиллово-зеленое чудо, это они соединяют фотосинтезом солнечный свет, воду и углекислоту в питание, за счет которого растут деревья и травы. Они — посредники того взаимодействия между газами воздуха и кислотами и солями почвы, что одевает зеленью материки. Производя растительный корм и выдыхая потребляемый митохондриями кислород, они создают предпосылки для существования животных.

В зеленой лиственной кровле над тобой трудятся миллиарды хлоропластов — бесшумные, незримые, но безотказные. Они производят кислород, которым ты дышишь, и пары, что

смягчат вечерний воздух. Пища, кислород, водяной пар — и эта благословенная тень! Протоживотным в тканях растений ты обязан жизнью не меньше, чем своим собственным.

Именно на уровне микроорганизмов звучат глубокие виолончельные тона жизненного ансамбля, хотя до нас мелодия доходит лишь обрывками. Мы имеем, как все окружающее, ферменты. Вирусы странствуют между океанами, растениями, насекомыми и людьми; хочется назвать их своего рода мигрирующими генами, содействующими видовым мутациям. Плавающие в твоих клетках митохондрии обитают в тканях всех животных. Через них ты совокупен со всеми созданиями, предшествовавшими тебе, со всеми, существующими в относительном настоящем, со всеми, кто будет населять будущее, покуда сохранится жизнь на Терре.

Между митохондриями и хлоропластами идет непрестанный диалог, происходит взаимодействие двух главнейших форм жизни. Видимо, вначале они были едины, прежде чем специализировались для своих ролей в великом симбиозе флоры и фауны, наполняющем пульс жизни.

Продолжая углубляться, обнаружим нечто более трудноуловимое. То, что мы узнали про митохондрии и хлоропласты, указывает на присущее всем проявлениям жизни единство, равное по силе стремлению жизни к многообразию. Быть может, это единство проявляется в формах и на уровнях, о которых нам пока остается только гадать.

3

Беседа! Кажется, я в каком-то смысле беседую со своей акацией? Бессловесно, на языке, существующем лишь в виде некоего смутно осязаемого ритма.

Такое же чувство иной раз посещало меня в северных лесах. Тогда — сосны, теперь акация в саванне. В обоих случаях глубокое ощущение покоя и довольства, с которым забываешь о секундных стрелках и календарных листках.

Минуты, когда чувство близости сильнее чувства посторонности.

Ну конечно: мои митохондрии и хлоропласты дерева заняты своим жизненно важным и отрадным диалогом. Не исключено, что подсознанием я воспринимаю что-то из этого диалога. Но может быть, тут действуют более тонкие связи.

Мы ведь, как и растения, сложены из химических элементов нашей планеты. Растения представляют первичное проявление жизни, животные и люди — вторичное. Наши тела вырастают из земли через травы, листву и плоды.

У животных химические элементы объединились в нервные системы, способные осязать, видеть и слышать, воспринимать запах и вкус. Через нервные волокна, специализированные для разных целей, мы постоянно получаем информацию от окружения. Довольство, страх, страдание — любые наши ощущения зависят от того, что уловили нервные волокна.

Что еще, как не наша великая заносчивость, могло внушить нам убеждение, будто земные элементы не образовали никаких органов чувств у первичных биологических форм. Проследите, как нащупывают опору вьющиеся растения, как корневые нити словно пробуют землю на вкус и находят, где укрылась вода, как стебли и ветви наперебой тянутся за газами воздуха, — видимо, есть у растений средства для общения со средой. Пусть это не наши органы чувств, но все же какие-то органы, способные регистрировать действия и явления, лежащие отчасти за пределами наших осознанных восприятий.

Поскольку у всего живого общие истоки, почему не быть где-то на самом дне первичной способности к восприятию, унаследованной от первых, нетвердых шагов жизни и продолжающей действовать подспудно во всех организмах.

К числу намечающих новые горизонты научных открытий нашего века я отнес бы то, что все живые создания, от простейших биологических форм до наиболее сложных, будь то растения или животные, живут в поле излучения,

которое можно измерить чувствительными электронными приборами и изобразить в виде графика. Профессор Йельского университета Гарольд Бэрр и его сотрудники, причастные к созданию методики, позволяющей с большой точностью измерять электромагнитное излучение различных биологических систем, называют это поле биополем^{32}. По их мнению, поставленные ими опыты показывали, что характер излучения менялся в зависимости от факторов среды и последовательно отражал физическое и психическое состояние человека. Малейшая царапина, временный упадок настроения отражались на вольтметре, причем изменения силового поля можно было измерить за несколько метров от источника излучения. По гипотезе Бэрра, биополе — выражение жизненного процесса, а также некоей силы, управляющей этим процессом. Другими словами, мы подошли к чему-то в основе жизненной структуры.

За последние годы появилось немало других, правда пока что не очень надежных, сообщений на ту же тему. Супруги Кирлиан утверждают, что сверхчувствительная электронная фототехника позволяет фотографировать биополе. И будто мощность его так велика, что если отрезать край зеленого листка, некоторое время характер излучения будет отражать его первоначальную форму. Американский криминолог Клив Бакстер и некоторые его последователи поставили вызвавшие известный интерес опыты, подключая к растению датчик с самописцем, регистрирующим реакции растения в различных ситуациях. Изложенные Бакстером наблюдения можно разделить на три последовательные ступени. Во-первых, когда растение повреждают или умерщвляют, самописец чертит крутые линии вроде тех, какие пишутся у человека, ощущающего боль или страх (из чего вовсе не следует, что растения чувствуют боль так же, как люди). Следующая ступень показывает, что растение реагирует на состояние других организмов: негативно, если находящиеся вблизи биологические системы повреждают или умерщвляют, позитивно, скажем при сексуальных проявлениях. Заключительная ступень будто бы свидетельствует, что растения реагируют даже на мысли и намерения человека. Одна только мысль человека о том, чтобы повредить растению, может вызвать «реакцию страха», тогда как у людей с «легкой рукой» растениям живется хорошо. Индийские эксперименты, проверенные Джулианом Хаксли, вроде бы говорят о том, что на растения можно воздействовать музыкой. Если грохот и лязг вызывают негативные реакции, то исполняемая на скрипке или флейте тихая музыка стимулирует рост, цветение, завязь плодов.

Пока что следует, пожалуй, критически относиться к «эффекту Кирлиан» и «эффекту Бакстера». Слишком зыбка еще научная основа, и в столь новой области наблюдений очень легко переступить грань, отделяющую нас от оккультизма.

Однако критическое выжидание — не то же, что слепое отрицание. Всего каких-нибудь триста лет назад вывод о половом размножении растений отвергался как «самый безумный вымысел, когда-либо родившийся в мозгу поэта». Существует закон инерции укоренившихся представлений. Наша модель той действительности, которую мы в состоянии наблюдать, ограничена рамками наших несовершенных органов чувств и нашего воображения. Слишком часто мы находим только то, что предполагаем найти. Мы оберегаем существующую модель, обороняемся от всего, что вносит беспокойство, а беспокоит нас все, что грозит поколебать господствующую на данном этапе картину мира.

История естественных наук должна была научить нас никогда не исключать возможность того, что представляется невозможным. Вот и тихие коммуникации жизни несомненно могут явить нам благодатную область исследований. Пусть даже первые следопыты уклонились от верной тропы, можно предположить, что у нас самих и у других созданий будут открыты органы чувств, которые заставят пересмотреть наши представления о структуре жизни. Явления, которые прежним поколениям казались сверхъестественными, могут при дальнейшем исследовании получить столь же естественное, сколь и увлекательное объяснение.