Думают…
Шрифт:
— Давай сначала разберемся с почтой. А потом уже расслабимся.
Он достает из портфеля модем и две дискеты и кладет их на стол.
— Мне нужно будет заплатить за это? — спрашивает она.
— Нет, программа бесплатная.
— А модем?
— Подарок Центра.
— Лучше я заплачу.
— Тогда у меня, точнее, у Стюарта Филлипса, возникнет куча проблем со счетом-фактурой.
Хелен сдается.
— Что ж, спасибо.
— Какой пароль они тебе дали?
Хелен смотрит в бумаги.
— «Высокий прыжок» — для
— Хм. Хорошо.
— Хорошо?
— Легко запомнить.
— А какой у тебя?
— Для соединения он мне не нужен. У меня прямой доступ к сети, даже дома. А пароль к электронке я раскрывать не имею права.
— Ой, прости… — говорит Хелен, смутившись, а потом добавляет: — Но мой-то ты теперь знаешь.
— Иначе я не смог бы тебе все показать. А пароль ты сможешь сменить, когда угодно.
— В принципе мне все равно.
— Мой пароль — «рюкзак», — говорит он.
— Да мне это и не нужно знать. Мог бы и не говорить.
— Не хочу, чтобы ты решила, будто я тебе не доверяю, — сказал он.
— Помада, рюкзак… — Хелен задумалась. — Такое впечатление, что компьютерщики склонны к гендерным стереотипам.
— Нет, на самом деле, выбор совершенно случайный. У них есть списки слов, и они присваивают их все по порядку.
Он показывает ей, как входить в сеть университета, посылать и получать сообщения. Затем он вносит в ее адресную книгу адрес Люси и свой.
— Как лучше написать, Ральф или Мессенджер? — спрашивает он.
— Мессенджер, — подумав, отвечает Хелен.
Он помогает ей отправить сообщение Люси для проверки связи. Хелен нажимает на кнопку «отправить сообщение», и оно тотчас исчезает с экрана.
— Теоретически, письмо уже должно быть в Австралии, — говорит Ральф. — Но скорее всего немного задержится в системе. Однако сегодня она его обязательно получит.
— Просто невероятно.
— И все это — за стоимость одного местного телефонного звонка. Кстати, сначала набирай все письмо целиком и только потом подключайся к сети. Так ты сэкономишь кучу денег. — Он показывает ей, как это делается.
— Большое спасибо. По-моему, для первого раза информации достаточно. Я пойду разогрею суп.
— Надеюсь, ты не слишком себя ради меня утруждала? Ведь я говорил только о хлебе и сыре.
— Ну, да. А еще паштет и зеленый салат.
— И суп.
— И суп. Пока он греется, можешь взглянуть на новые сочинения моих студентов. — Хелен протягивает ему три лучшие работы о Мэри.
Ральф садится в шезлонг и читает рукописи. Время от времени фыркает от смеха, а Хелен тем временем бегает из кухни к столу и обратно.
— Видишь, какой полезной оказалась для тебя панорама Каринти.
— Для студентов тоже. Их работы произвели на меня большое впечатление. Некоторые ребята даже изучили научную сторону вопроса — особенно эти трое.
— Да, в некоторой степени. Правда, их работы — чистая фантазия, — говорит Ральф.
— Разумеется,
— Да, но там речь шла о серьезной философской проблеме, а здесь и близко этого нет.
— Но этого и не требовалось. Я их не просила об этом, — говорит Хелен. — Они используют историю Мэри для того, чтобы взглянуть под необычным углом на те вещи, которые мы обычно принимаем как должное. Например, на восприятие цвета. Этим занимается хорошая литература. Кроме того, у них получились довольно мастерские литературные стилизации…
— Да, я узнал отдаленное сходство с Генри Джеймсом… А в конце было что-то похожее на Гертруду Стайн… Написано неплохо, согласен, но все они превращают науку в какую-то дьявольщину. Ты обратила внимание? В каждой работе ученые выступают в роли плохих парней — они эксплуатируют и мучают бедную Мэри. А в одном случае даже убивают ее.
— Но это неизбежно, когда речь идет о подобном эксперименте. Именно так в первую очередь подумает любой нормальный человек, когда услышит об ужасном положении бедной девушки, с младенчества заточенной в монохромном мире ради удовлетворения любопытства исследователей… Суп готов, садись.
Томатный, с базиликом, сметаной и теплой чиабаттой.
— М-м, вкуснятина. Сразу видно, что не консервы, — говорит Ральф.
— К счастью, я нашла на кухне миксер, — говорит Хелен.
— А сыров-то сколько! — восклицает он, глядя на тарелку.
— Случайно оказались в холодильнике. Что будешь пить? Минералку?
— А пива случайно нет?
Хелен печалится.
— Вообще-то я не держу в доме пива. Я не пью его. Но есть бутылка божолэ, если…
— А почему бы нет? Обычно я не пью вина в середине дня, но сегодня же пятница, черт возьми! К тому же с таким стилтоном просто грешно пить минералку.
Хелен приносит бутылку вина, Ральф открывает ее старомодным штопором и разливает по стаканам.
— За твое здоровье!
— И за твое!
Они некоторое время едят молча.
— Как Кэрри? — спрашивает Хелен.
— Спасибо, хорошо. Как тебе ее роман? Только честно, я ничего ей не скажу.
— Думаю, он очень многообещающий.
— Превосходно. Кэрри как раз нужен какой-нибудь собственный проект, который доставлял бы ей удовольствие… Это божолэ очень легкое, еще? — Он поднимает бутылку.
— Конечно.
Ральф доверху наполняет бокалы.
— А ты сама сейчас над чем-нибудь работаешь?
— Нет.
— Совсем ничего не пишешь?
— Ничего. Кроме дневника.
— Дневника?
— С тех пор как Мартин умер, не могу писать художественную прозу.
— Понимаю. — Ральф отрезает себе еще стилтона. — Значит, ты ведешь записи обо всех нас, да?
— Нет, что ты! — Хелен смущается.
— Ты хочешь сказать, в твоем дневнике нет ни слова обо мне? Мне обидно. — Он улыбается и смотрит ей в глаза.