Дунькин пуп

Александров Николай Николаевич

«Красиво жить не запретишь, — усмехнулся оперативник. — Кирпичи и те черт его знает откуда ей привозили. Видишь, какое дело, в одном клейме три «Сы…». Сыромятников, Сызрань и сыновья!»

За спиной послышались тяжелые шаги. Шепелев повернулся. В дом вошел таежник.

— Впервой тут?

— Не доводилось здесь бывать, Ефрем Пантелеевич.

— Поднимайся наверх. Вишь сбоку лестница. Там можно покедова остановиться. Камелек есть. Камора, правда, маленькая, зато теплая.

— Так недосуг нам, Ефрем Пантелеевич, останавливаться.

Сейчас карабин твой отыщем, да обратно пора ехать.

— Шустрые вы, молодые. Дело наше неспешное — пока чаю попьем, твой молодший мотор отремонтирует, а там, глядишь, и ночь будет.

— А что с мотором? — нахмурился Шепелев.

— Электричество пулей перебило.

— Э, чертовщина! — в сердцах воскликнул Шепелев.

— Не понос, так золотуха! Вечно что-нибудь прихватит…

Старик направился к лестнице. Мерно заскрипели под его грузной фигурой дряхлые ступени. На пол посыпалась какая-то шелуха. Шепелев пошел за ним.

В крохотной комнатке стоял, скособочившись, стол на точеных ножках да несколько суковатых чурбаков. На полу охапка сухой травы.

Ефрем Пантелеевич скинул полушубок и стал засовывать хворост в «буржуйку».

— Камелек-то недавно топлен, — глубокомысленно заметил, не разгибаясь. — Зола еще теплая.

Шепелев подошел к печке и прикоснулся рукой к ржавой трубе.

— Не похоже, что топили, Ефрем Пантелеевич!

Тот ничего не ответил. Видимо, не считал нужным обсуждать с этим, хоть и оперативником, но молодым парнем, верность своих примет. Не хочет верить — его дело… Опыт таежной жизни не за один день приходит. Научится еще…

Ефрем Пантелеевич раскрыл невидимый в полумраке комнаты шкафчик и достал из него чайник, огарок свечи. Комната озарилась колышущимся светом. По углам черной от копоти клетушки заметались таинственные тени.

— На, — протянул Шепелеву чайник, — сходи снегу набери, только чистого. Близко от вашего трактора не бери — керосином вонять будет.

Шепелев удивленно взирал на раскомандовавшегося таежника, совсем недавно снявшего наручники. Тот, видимо, понял его удивленный взгляд.

— Не боись, стрелять больше не буду. А командую — так я навроде хозяина здесь. У Дуньки часто бываю, а ты впервой…

Во дворе одиноко стоял вездеход. Шепелев подошел к низкой, провисшей крыше то ли сарая-дровяника, то ли лабаза и сгреб с нее полный чайник снега. Скинул варежку, утрамбовал горячей ладонью, затем, набрав полные пригоршни, натер лицо. Кожу опалил холод, а потом бросило в жар. Наспех вытершись рукавом, подхватил чайник и пошел к дому.

«А где Семен? — скользнула вдруг беспокойная мысль. — Что-то его у тягача не видно…»

Он обошел вездеход. В его окошках багрово отсвечивали лучи уходящего за сопки тусклого солнца. Семена нигде не было. Шепелев заглянул в кузов. Пахло разлитым соляром, но, кроме бочки, в кузове ничего не было видно. Пропала и двустволка, с которой не расставался водитель.

Уполномоченный

еще раз обошел вездеход, разглядывая снег. Следы леверьевских валенок шли к дому, потом поворачивали за угол и удалялись в тайгу, в сторону перевала.

«Этого еще не хватало, — ошарашенно подумал Шепелев. — Навязался на мою голову Пинкертон местного розлива… — Он быстрым шагом пошел было по следам, но остановился. — Чего доброго, все разбегутся! Надо назад… Ефрем-то числится у меня в задержанных…»

— Тебя, начальник, за смертью посылать! — встретил его на крыльце старик. Во всей фигуре, в наброшенном небрежно полушубке чувствовались уверенность, основательность.

Шепелев молча протянул чайник и, чертыхнувшись про себя, вошел в дом.

— А Семен где? — в упор спросил его Ефрем Пантелеевич.

— В тайгу поперся, — мрачно буркнул оперативник.

— Ишь ты! — изумился Ефрем Пантелеевич и медленно пошел наверх. В комнатке было тепло. Уютно потрескивали дрова, пахло дымком. Таежник поста вил на печку чайник, расстелил на полу шубу и лег, наблюдая за огнем в очаге. Шепелев достал из кармана куртки сверток с бутербродами и положил на стол. Сев на чурбан, он сбросил торбаса и молча вытянул к огню застывшие ноги. В комнате наступила тишина.

«Темнит старец, тянет с карабином. Жаль расставаться… Где он мог его спрятать? В принципе, мог в сарае, в доме, в тайге… Нет, скорее всего, в самом доме. Охотники на оружие молятся, в сыром месте не бросят. А тут, — он оглядел комнату, только с металлоискателем рыскать. Видимо-невидимо тайников может быть. Придется всю ночь начеку». Он провел рукой по поясу, где в кобуре покоился пистолет.

— Да, — прервал размышления Шепелева тяжелый вздох Ефрема Пантелеевича, — ушел винторез…

— Как это ушел? — недоумевая, спросил оператив ник.

— Да-к вот и ушел! Нас из него обстреляли…

— Ты об этом еще тогда знал?

— Догадывался, когда пробоину увидел, а теперь… — он бросил к ногам Шепелева промасленные тряпки, — точно знаю! — Встал, подошел к окну, с хрустом отодрал верхний наличник. За доской обнаружилась емкая ниша, а в ней кусок такой же промасленной тряпки. — Здеся я его схоронил… — Он с досадой швырнул доску в угол.

В тайге, где-то примерно в полукилометре от дома, грохнул выстрел двустволки. Шепелев вскочил и быстро натянул унты.

— Ты гляди, — изумился Ефрем Пантелеевич, — наш, однако, из пукалки палит. — Он приник лицом к окну, загораживая ладонью свет от печки.

— Так я и знал, что Семен натворит дел, — сердито гаркнул Шепелев, выскакивая из комнаты.

— Ответного выстрела не было, — крикнул вдогонку Ефрем Пантелеевич. — Можа, заблудился парень. — И он поставил огарочек свечи на подоконник.

Шепелев сразу рванул в сторону раздавшегося выстрела, доставая на ходу пистолет. Снег громко хрустел под ногами, как казалось, на всю округу.