Дурачок
Шрифт:
Когда он пригласил в свидетельское кресло подсудимого, Харли повторил все то, что рассказал мне. Говорил он просто, без пафоса и вычурности. Присяжные и публика внимали ему, затаив дыхание. Когда Харли умолк, я приступил к перекрестному допросу.
– Сколько вам лет, мистер Пирс?
– Сорок два года.
– Вы женаты?
– Да.
– У вас есть дети?
– Сын и дочь. Сыну семь лет, дочери - пять.
– Вы просили покойную Шейлу Кейн посидеть с вашими детьми, пока вас с супругой не будет дома?
– Да, просил.
– Это было
– Нет.
– Сколько раз мисс Кейн присматривала за детьми?
– Не знаю... Мы пользовались её услугами около года.
– И прежде с ней ничего плохого не случалось?
– Протестую!
– выкрикнул окружной прокурор.
– Защита пытается создать видимость...
– Протест принят, - устало проговорил судья.
– Не согласитесь ли вы рассказать суду, как выглядела мисс Кейн? попросил я свидетеля. Харли замялся.
– Ну... ну... у неё были светлые волосы. Глаза, кажется, голубые, но точно не помню.
– Рост?
– Полагаю, что средний.
– Носила ли она очки?
– Нет, очков не было.
– Где она жила?
– Адреса я не знаю. Ездил по памяти. Первый раз она показала мне дорогу, а потом я без труда находил её дом.
– Вы называли её Шейлой, мистер Пирс?
– Разумеется.
– А как она обращалась к вам?
– Мистер Пирс.
– Благодарю вас, у меня все.
Окружной прокурор вытаращил на меня глаза и передернул плечами. Наверное, не понимал, куда я гну. Моя задумка была настолько проста, что вполне могла оказаться недоступной его разумению. А я всего лишь хотел показать, что Харли никогда не посещали греховные мыслишки, и в сердце его не гнездилась темная страсть. Он даже не смог толком описать внешность погибшей девушки. Не знал её адреса. Между ними были самые обыкновенные отношения взрослого мужчины и девушки-подростка. "Шейла" и "Мистер Пирс".
Окружной прокурор вызвал следующего свидетеля - бармена из "Фламинго", где Харли покупал сигареты. Бармен заявил, что во время представлений всегда приглядывает за входной дверью: большинство ограблений баров совершается, когда там выступают артисты варьете, и никто не следит за кассой. По словам бармена, он не видел Харли Пирса. Услышав это, довольный окружной прокурор передал свидетеля мне.
– В котором часу начинается представление?
– спросил я.
– Без десяти минут полночь, сэр.
– Много ли напитков вы подаете в это время?
– Нет, сэр, почти все посетители смотрят представление.
– И вы внимательно наблюдаете за входной дверью? Коль скоро вы не заняты обслуживанием посетителей.
– Протестую, - подал голос окружной прокурор.
– Протест отклонен, - отрезал судья.
– Вообще-то я тоже смотрю представление, - сказал бармен.
– Так, одним глазком. Все больше на дверь поглядываю. Львиная доля всех грабежей...
– Следите ли вы за автоматом с сигаретами?
– По правде говоря, нет, сэр.
– Значит, кто угодно мог войти, купить сигареты и удалиться, пока вы наблюдаете представление?
– Ну...
– А меня вы видели в тот вечер
Свидетель захлопал глазами.
– Вас, сэр?
– Да, меня. Я был с блондинкой в норковой шубке и пил "том коллинз", когда началось представление. Вы меня заметили?
– Не помню, сэр.
– Я был там! Вы видели меня?
– Протестую!
– гаркнул окружной прокурор.
– Защита пытается...
– Вы меня видели?
– Рядом с блондинкой, сэр?
– Да. Так видели, или не видели?
– Ну... может, и была какая-то блондинка. Если вы говорите, что стояли рядом с ней, стало быть... Я, конечно, не помню, но...
– Значит, вы видели меня?
– Не припоминаю, сэр...
– А между тем, меня там не было! Но если вы не помните этого, как вы можете помнить, заходил ли за сигаретами мистер Пирс? Тем паче, что вы, по вашему собственному признанию, смотрели представление.
– Я...
– Вопросов больше нет, - отчеканил я.
И услышал в зале суда тихий гомон. Я неплохо провел этот раунд и сумел пробить брешь в бастионах обвинения. Теперь присяжные призадумаются. Если прокурор может ошибиться однажды, почему бы ему не дать маху ещё раз? Почему Харли не мог одолжить девушке свою зажигалку и забыть взять её обратно? Почему его рассказ не может оказаться чистой правдой? В конце концов, прямых улик у окружного прокурора нет, только косвенные.
На это я и упирал в своей заключительной речи. Расписал Харли как добропорядочного гражданина, хорошего мужа и отца, человека, который целый год нанимал одну и ту же няньку, который пошел с женой в кино, а потом отвез няньку домой, высадил её и уехал. И тогда кто-то напал на девушку. Кто-то, но не Харли. Не человек, сидящий сейчас перед присяжными. Не человек, который вполне мог оказаться братом или супругом кого-нибудь из них.
Присяжные совещались полчаса, после чего объявили свой вердикт: невиновен.
А вечером мы праздновали победу. Харли и Марсия пришли к нам, оставив детей на попечении бабки. Мы пили, шутили, смеялись, а Харли то и дело повторял:
– Господи, Дейв, они прямо мечтали найти козла отпущения. Но ты им показал! Теперь неповадно будет навешивать собак на невинного человека!
А потом он затянул песню, и все подхватили. Мы пили и пели, и вечеринка была просто чудесная. Но вскоре пришла Бет, и наступила тишина. Дочь вернулась со свидания с соседским мальчишкой. Она поздоровалась с Марсией и Харли, извинилась и пошла наверх, в свою комнату.
– Сколько ей сейчас, Дейв?
– спросил меня Харли.
– Шестнадцать, - ответил я.
– Милая девочка, - едва слышно произнес он.
Я смотрел, как Бет поднимается по лестнице, и меня переполняла гордость. Моя маленькая девочка быстро расцветала, превращалась в женщину, линии её фигурки делались плавными. Я наблюдал, как она легкой уверенной поступью молодой здоровой девушки идет вверх по лестнице. А потом взглянул на Харли.
Его взор был прикован к Бет. Сначала Харли пялился на её ноги, потом обглазел юную фигурку. Обглазел неторопливо и основательно.