Дурдом
Шрифт:
– Но ведь психбольные пропадают.
– Мало ли. На то они и психи, – вставил словечко Курляндский. – Одни пропадают. Другие порнографические и сутенерские газеты издают. Кстати, я позавчера одну такую закрыл.
– Так чего мне делать? – возмутился я. – Обо всем забыть?
– Как забыть? – вскипел шеф. – Работать надо. Я твоей интуиции доверяю. У тебя «нюх как у собаки, а глаз как у орла» – в «Бременских музыкантах» поют… Трудись, Георгий.
– Ценное пожелание.
– Знаешь что, сходи к Дормидонту Тихоновичу Дульсинскому.
– К кому?
– К тому
Шеф протянул мне черную лакированную визитку, где серебряным тиснением перечислялись многочисленные, и далеко не все, звания и достижения профессора Дульсинского, а также его телефоны.
– Он никогда не отказывал нам в помощи…
Я вернулся в кабинет и первым делом стал названивать по телефонам, указанным в визитке. По третьему телефону я дозвонился. Представился. Профессор вспомнил меня сразу. И действительно, согласился помочь, назначил встречу у себя на квартире в восемь вечера.
В назначенное время я был на месте. Жил профессор на Тверской улице в сталинском доме, увешанном мемориальными досками.
Открыл мне голубоглазый телохранитель и шофер. Я умудрился вспомнить, что кличут его Марсель Тихонов – в театре он торчал за спиной профессора, как бульдог, готовый вцепиться в любого при первом опасном жесте в отношении хозяина. Роль дворецкого он исполнял на пять баллов – естественно и спокойно. Он взял из моих рук портфель и поставил его в стенной шкаф, подал мне мягкие пушистые тапочки, слегка поклонился, махнул рукой в сторону комнаты и проскрипел:
– Вам туда. Ждут.
С высокого лепного потолка свисала старинная фарфоровая люстра, стеклянные двери с бронзовыми ручками как нельзя лучше гармонировали с массивной антикварной мебелью и тяжелыми красными бархатными портьерами. В обстановке комнаты чувствовались стиль и богатство. Это тебе не примитивные импортные мебельные поделки – предмет обожания новой русской буржуазии.
– Мои предки славились отменным вкусом, – профессор заметил, что на меня произвела впечатление обстановка квартиры.
Он взял меня мягко под локоть, предварительно стряхнув с моего пиджака невидимую пылинку, и провел к креслу.
– Мой прадед исцелял человеческие души еще при царе. И дед занимался тем же. И отец. Все были в почете, потому что дело свое знали. Вот они.
Он взмахом руки обвел вывешенные на стенах, очень неплохо исполненные портреты.
– Этот – кисти Нестерова, – сообщил мне профессор. – А это – Налбандян. А этот портрет, на котором ваш покорный слуга, исполнен Ильей Сергеевичем Глазуновым.
– Да-а… – я уселся в кресло. Напротив меня устроился профессор.
Голубоглазый зомби вкатил в комнату столик на колесах, на котором дымился серебряный кофейник, а также в обилии были закуски, фрукты, возвышалась бутылка коньяка.
– Настоящий армянский коньяк. Коллекционный, – профессор провел пальцами по бутылке.
Голубоглазый зомби Марсель разлил по чашкам кофе, плеснул
– За продолжение знакомства, – профессор поднял рюмку. Я проглотил обжигающую жидкость. Коньяк на самом деле был отменный. Теперь долька лимончика к нему. Прекрасно! Я почувствовал, что мне здесь хорошо.
– Что вас привело ко мне? – перешел к делу профессор.
– Дело несколько странное, – начал я. – Хотелось бы получить квалифицированную консультацию.
– Весь внимание, – добродушно улыбнулся он, поощряя меня начать рассказ.
Он действительно очень внимательно выслушал мой рассказ, поглаживая края рюмки холеными пальцами. Лишь пару раз перебил меня и задал толковые уточняющие вопросы.
– Каково ваше мнение? – спросил я, завершив повествование.
– Для мнения слишком мало информации. По-моему, вы излишне драматизируете ситуацию. Люди с нездоровой психикой обычно существуют в разладе как с окружающим миром, так и с самими собой. Пытаясь уйти от травмирующих внешних обстоятельств и от себя, они нередко считают, что их спасет перемена мест. И тогда они становятся бродягами.
– Почему сразу столько народу подалось в бродяги?
– Кто ж знает. Может, на них повлияли вспышки на солнце или лунные циклы. Я на практике убедился – мои пациенты очень чувствительны к гелиобиологическим и астрологическим факторам. А еще на них действует биоэнергетическое состояние общества. Их нервы обнажены.
– Я не психиатр. Но я достаточно опытный сыщик. Тут что-то другое. Более приземленное… И опасное.
Профессор в ответ только пожал плечами.
– Дормидонт Тихонович, вы столько лет имеете дело с миром сумасшедших. Наверняка должны ходить какие-то слухи, истории, сплетни, которые кажутся на первый взгляд досужими. Должна быть какая-то зацепка.
– Эта область полна тайн, – кивнул задумчиво профессор. – Пограничье. Грань иных миров. Возможно, психиатрия – дверь не только во внутренние пространства, но и в какие-то объективные реальности… Конечно, общаясь с больными, да и с коллегами, услышишь немало всякой чепухи. Мой хороший знакомый, главврач подмосковной детской психиатрической лечебницы, утверждает, что к нему в последнее время поступают с ошибочным диагнозом «шизофрения» дети, контактирующие с иным разумом. Он уверен, что они говорят правду. И якобы над больницей зависали НЛО. Как вам?
– Ему самому надо лечиться.
– Так ли?.. Ходит, конечно, немало сплетен. В основном пустячных. Например, о «чистильщиках».
– О ком?
– Якобы существует секта, готовящаяся к концу света и объявившая войну бесовской рати. Она проповедует очищение мира от приспешников Сатаны. Испокон веков считалось, что психически нездоровые люди одержимы бесами. Как легче всего избавиться от такого беса?
– Убить того, в ком он сидит, – завороженно кивнул я.
– Впрочем, молодой человек, все это слухи. Слова, в которых вряд ли есть хоть крупица правды.