Дурная кровь
Шрифт:
— Еще скажите, что заранее готовились попасть в тюрьму!
— Эту возможность я не исключал, хотя в моем списке альтернатив она находилась на пятнадцатом месте. А после прихода Нюберга — на семнадцатом. Потому-то я и оказался не готов. Операция была проведена блестяще.
Дженнингс опять закрыл глаза и взвесил все “за” и “против”. Потом сделал молниеносное движение и освободился от наручников.
Первым выхватил пистолет Чавес. Хольм была второй. Нурландер третьим. Сёдерстедт промедлил. Хультин и Йельм не двигались.
— Хорошая реакция, — сказал Дженнингс и указал на Чавеса. — Как вас
Чавес и Нурландер подошли к нему с поднятыми пистолетами. Йельм на всякий случай тоже поднял свой пистолет. Все трое держали Дженнингса под прицелом, пока Хольм и Сёдерстедт застегивали наручники, на этот раз гораздо крепче.
— Я прошел месячный курс избавления от наручников, — спокойно объяснил Дженнингс. — Так что будет лучше, если мы постараемся понять друг друга.
— Ладно, — сказал Йельм. — Будем считать, вы свой ход сделали. И как же выглядели ваши плюсы и минусы в апреле восемьдесят третьего?
Дженнингс быстро что-то прикинул в уме. Потом улыбнулся. Но улыбка тут же пропала.
— Я понял, — сказал он.
— Что вы поняли?
— Что вы неплохой полицейский, Пауль Йельм. Очень неплохой.
— Почему вы написали письмо жене?
— Слабость, — безразлично ответил Дженнингс. — Чистый минус. Но последний.
— А как же эпизод с Нюбергом?
— Это мы еще увидим, — загадочно ответил Дженнингс.
— Мы нашли письмо почти полностью сожженным в квартире Ламара.
— Тогда вы и узнали мое имя?
— К сожалению, нет. Иначе Бенни Лундберг не лежал бы в Каролинской больнице. Зачем вы написали свое имя? Разве не все равно было Мэри Бэт, как вы себя назвали? Вы проявили ребячество. А Ламар из-за этого приехал сюда и нашел свою смерть.
— Я прощался с теми остатками прошлой жизни, которые у меня еще сохранялись. Письмо следовало сразу сжечь. Она отомстила мне и не сожгла письмо.
— Или оставила на память о человеке, которого когда-то имела неосторожность любить. Это называется чувства. Для вас чувства — всего лишь слабость других людей, которую вы можете эксплуатировать в своих целях.
— Это было моим прощанием, — только и сказал Дженнингс.
— Это прощание стоило жизни всей вашей семье. Сын пошел по вашим стопам и был убит вами, жена лишила себя жизни. Славное прощание.
Неужели Дженнингс был способен расстраиваться? Он посмотрел на Йельма. Его глаза опять сузились. Неужели у него были слабые места?
— Она лишила себя жизни? Я этого не знал.
— Поступки всегда имеют последствия. Убийство людей имеет непредсказуемые последствия. Вас окружает атмосфера зла и смерти, неужели вы этого действительно не понимаете? Знаете, сколько серийных убийц вы вдохновили на “дело”? В интернете есть клуб ваших фанатов. Вы стали легендой. Есть футболки с принтом “К”, пирожные в форме “К” с надписью “Знаменитый киллер из Кентукки”, значки с текстом: “Keep on doing it, К!”[73], лакричные конфеты в форме ваших щипцов. Вы безумец, которого нужно остановить. Остановитесь же сами, черт вас побери!
— Я не один, — сказал Дженнингс и поднял глаза к потолку. — Я профессионал. Я выполняю приказ и ежемесячно получаю зарплату. Если я исчезну, останется работа и масса желающих занять вакантное место.
— Вы приняли решение?
— Да, —
— Может, Эрик Линдбергер молчал под пыткой потому, что ничего не знал? Был невиновен? Шведский посредник — не он, а другое лицо?
— Я получил информацию от источников, которые прежде никогда не ошибались.
— Как точно выглядело сообщение? — вдруг подал голос Арто Сёдерстедт.
Голова Дженнингса повернулась ровно настолько, сколько требовалось, чтобы разглядеть говорящего. Теперь наступила очередь Сёдерстедта встретиться глазами с Дженнингсом. “Ну и ну!” — подумал он.
— Это было шифрованное сообщение, — ответил Дженнингс. — “Э. Линдбергер. МИД”. Четко и ясно.
— Элизабет Юстине Линдбергер, — холодно парировал Сёдерстедт.
Зрачки Дженнингса снова сузились. Маленькое движение где-то в углу глаз.
— О! — выдохнул Дженнингс. Больше он ничего не сказал.
— Не “О”, а “Э”, — поправил его Сёдерстедт. — Из-за этой буквы невиновный человек пережил адские муки и принял смерть.
— Вы ее охраняете? — только и спросил Дженнингс.
Проглотив слова, которые вертелись на языке, Арто Сёдерстедт ограничился коротким:
— Да.
— Немедленно увеличьте охрану.
— Я вас не совсем понимаю, — вмешался Хультин. — Вы нам отдаете приказания? Серийный убийца, причем один из самых отвратительных за всю историю человечества, наконец арестован и отдает приказы полиции?
— Не я, — ответил Дженнингс. — Я никаких приказов не отдаю. Я Никто. Но перед вами стоит выбор, суть его можно свести к ответу на два вопроса. Первый: хотите вы или не хотите атомную войну? — Второй: что вы предпочитаете — американский капитализм или исламский фундаментализм? Глобализация мира необратима, и в этой ситуации как никогда важна однополярность. Вам семерым предстоит сделать выбор.
— По-моему, все не так просто, — возразил Йельм.
— Сейчас, в ближайшие часы, все именно так, как я говорю. А потом можете делать со мной что хотите.
— В какую инстанцию вы хотели обратиться? — спросил Йельм.
— Неважно. На это уже нет времени. Надо сделать так, чтобы судно не ушло из шведского порта.
— Хенрик Нильсон об этом знает?
— Нет, он только получил деньги, что будет дальше, он не знает. Посредник перевозит материалы в нейтральное место. Оттуда они попадают в порт. И место, и порт мне неизвестны. Судно отходит сегодня или завтра. Это все, что я знаю.