Дурная слава
Шрифт:
Горячая маленькая штучка! Я не ожидал от нее такой прыти!
— Ого, — отстранившись на мгновение, шепчу ей я. А сам продолжаю сходить с ума по ее жарким губам. — Может, хотя бы не здесь, не на виду?
— Заткнись, — цедит сквозь зубы она, и я целую ее. Жадно, страстно, ненасытно, до изнеможения, до звездочек в глазах и в голове. Наш продолжительный поцелуй грозится перерасти в неприличный, и лучше бы, конечно, это случилось не при свидетелях… А хотя… плевать на всех и вся! Но Джонни отрывается и сама тянет меня за руку. — Пошли!
— Счастливого
Из вежливости я оборачиваюсь:
— И вам!
Но как только мы оказываемся за пределами видимости, у гаража, где теперь стоит мой мотоцикл — ее мать, еще до чая, попросила убрать его с дороги, — рыжая стервочка толкает меня. Толкает со всей своей девичьей силы! И злится всерьез:
— Как ты вообще ведешь себя?! Как ты со мной разговариваешь?!
— Как? — улыбаюсь ей я и вновь привлекаю Джонни к себе.
Но она отбивается:
— Как самонадеянный кобель! Как развязное животное! Что они о нас подумали?
— Ты разве не слышала? Твой папа сказал, что между нами любовь.
— Любовь? — сердито фыркает она, и ее милое личико забавно морщится. — А по-моему, между нами какая-то фигня!
— А не все ли равно, как это называется?
— Нет!
— М-м, — хохотнув, я притягиваю ее к себе, — значит, ты мечтаешь о любви?
Но она кривляется в моих объятиях:
— Да при чем тут любовь? Ты не понимаешь? Дело в тебе! Ты ведешь себя, как баран! Как последний козел! Чего ты добиваешься?
— Я? А не ты ли сама, всего лишь пару минут назад, похотливо набросилась на меня?
— Ты не оставил мне выбора! Твой поганый язык надо было прикусить! — кипятится чертовка. — Кем бы ты выставил меня перед моими родителями?
— У тебя отличные родители, — спешу заверить ее я. — Они все поняли. Иначе не пожелали бы нам удачи на дорогу.
— Что? На дорогу? Ты всерьез решил, что я с тобой куда-то поеду? — с сарказмом хмыкает она. — Даже не думай об этом, даже не мечтай! Пока не научишься нормально себя вести!
— А «нормально» — это как?
— А «нормально» — это по-другому!
— По-другому?
— Да, по-другому!
Я ухмыляюсь и сразу же расцепляю пальцы, чтобы она смогла высвободиться:
— Ну тогда пока.
И даже не жду, когда она отойдет от меня, а просто разворачиваюсь, завожу мотоцикл и медленно выкатываюсь из калитки по направлению к соседским воротам. И если Джонни думает, что моя стратегия по ее завоеванию слишком предсказуема, что я возьму ее силой или вновь стану играть в поддавки, то она ошибается. Пусть помучается! А уж потом я поддамся и «перевоспитаюсь».
Я уезжаю, почти бросая ее, растерявшуюся, возле гаража, и сходу вливаюсь в оживленную тусовку за забором. Сейчас мне очень даже важно пошуметь и подурачиться — пусть знает, что я здесь, я рядом.
Я твой. Ты моя.
— О! — набрасывается на меня Артурчик и лезет обниматься, будто мы с ним закадычные друзья и не виделись лет десять, точно. —
— Вовремя? Да у вас развлекательная программа в режиме нон-стоп! Еще бы не вовремя! — посмеиваюсь я и кошусь на визжащих полуголых матрешек, которые бегают вокруг бассейна за Диманом. Кажется, толстяк завладел их лифчиками. — В какое время не зайди, всегда будешь в теме.
— А то! — довольно лыбится Артур. И зацепив меня локтем за шею, уводит куда-то в сторону. — Мы тут баньку решили организовать. Мясо маринуем…
— Ты про Димана?
Артурчик срывается на истерический гогот:
— Не, Димана нельзя! Смотри, как он девчонок подогревает! — И тянет довольно: — Жара-а! Пока еще нет, но к полуночи точно будет.
Из-за поворота вырисовывается Гарик в обнимку с какой-то гигантской сарделиной и, заметив меня, горланит на всю округу:
— Ох, ты! Тони! Ты где пропадал-то?
— Кстати, да. Мы уж думали, тебя Джон сожрал. Ты че пристраиваешь свой байк, где попало?
— Почему, где попало? — как можно небрежнее отмахиваюсь я. — У нас с ней любовь.
— А-а, — ржет, как укурыш, Артур, — у тебя сегодня, я вижу, все в порядке с настроением. — И хрюкает: — В баню пойдем?
— Пойдем.
— А потом в бас нагишом!
— Можно и в бас.
— Во-о-о! — хлопает меня ладонью в грудак. — Это по-нашему!
И уже через несколько часов мы, распаренные и разгоряченные, с дикими воплями испытываем на вместимость бассейн. А когда самым последним на нас с разбега летит Диман и сверхмощной бомбой падает на головы, я намеренно ору как можно громче, чтобы меня было слышно по ту сторону забора.
Я лежу в шезлонге в относительной тишине двора, в самой отдаленной части, пока Артур и его команда в фанатичном исступлении чебурашатся перед домом, в беседке, и смотрю на эти лживые лампочки, которые напоминают мне о ней, о рыжей бестии с шоколадными глазками и ванильными губками. Сейчас как никогда мне хочется словить свой лакомый кусочек и быть рядом с ней, с этой непокорной и такой желанной девчонкой, но раз я решил ее приручить, буду идти до конца.
Я не знаю, что она там, за забором, делает — может, мучается в сомнениях, снова шпионит за мной или любым способом старается отвлечься, — но мне нравится развивать эту тему и строить любые догадки.
Я запрокидываю голову в небо и, полагаясь только на интуицию, ищу на темном куполе ее Кассиопею.
Внезапно телефон, о котором я давно успел позабыть, издает короткий сигнал, возвещающий меня о входящем сообщении, и мне сначала даже лень на него реагировать — ну что там может быть, очередной спам? Но помедлив немного, как бы плавно и неторопливо высвобождаясь от приятного плена размышлений, я снимаю блокировку с экрана и…
Вот ведь рыжая бестия!
Чертовка как-то узнала мой номер телефона и прислала свою интригующую фотку, на которой она в неприлично короткой клетчатой юбке отрывается на танцполе.