Дурной пример
Шрифт:
«Интересно, который сейчас час?» — подумал Тобиас, и у него мелькнуло, что, верно, уже очень поздно. Но Энди наверняка еще возится с уборкой — не может быть, чтобы он ушел.
Оказавшись у цели, Тобиас взбежал по извилистой дорожке к темному, с расплывчатыми очертаниями кубу школьного здания. Ему вдруг пришло в голову, что он опоздал, и он почувствовал внезапную слабость.
Но в этот миг он заметил свет в одном из окон полуподвала в окне кладовой, и понял, что все в порядке.
Дверь была заперта,
Наконец он услышал, как кто-то, шаркая подошвами, медленно поднимается по лестнице, а спустя одну-две минуты за дверным стеклом замаячила колеблющаяся тень.
Раздался звон перебираемых ключей, щелкнул замок, и дверь открылась.
Чья-то рука быстро втащила его в дом. Дверь, за ним захлопнулась.
— Тоуб! — воскликнул Энди Донновэн. — Как хорошо, что ты пришел.
— Энди, я такого натворил!..
— Знаю — прервал его Энди. — Мне уже все известно. Я не мог допустить, чтобы они погибли. Я не мог оставить их без помощи. Это было бы не по-человечески.
— Это было бы в порядке вещей, — сказал Энди. — Ты же не человек.
Он первым стал спускаться по лестнице, держась за перила и устало шаркая ногами.
Со всех сторон их обступила гулкая тишина опустевшего здания, и Тобиас почувствовал, как непередаваемо жутко в школе в ночное время.
Войдя в кладовую, уборщик сел на какой-то пустой ящик и указал роботу на другой.
Но Тобиас остался стоять.
— Энди — выпалил он, — я все продумал. Я напьюсь страшным образом и…
Энди покачал головой.
— Это ничего не даст, — сказал он. — Ты неожиданно для всех совершил доброе дело, стал в их глазах героем. И, помня об этом, они будут тебе все прощать. Что бы ты ни выкозюливал, какого бы ни строил из себя пакостника, они никогда не забудут, что ты для них сделал.
— Так значит… — произнес Тобиас с оттенком вопроса.
— Ты прогорел, — сказал Энди. — Здесь от тебя уже не будет никакой пользы.
Он замолчал, пристально глядя на вконец расстроенного робота.
— Ты прекрасно справлялся со своей работой, — снова заговорил Энди. — Пора тебе об этом сказать. Трудился ты на совесть, не щадя сил. И благотворно повлиял на город. Ни один из жителей не решился стать таким подонком, как ты, таким презренным и отвратительным…
— Энди, — страдальчески проговорил Тобиас, — перестань увешивать меня медалями.
— Мне хочется подбодрить тебя, — сказал Энди.
И тут, несмотря на все свое отчаяние, Тобиас почувствовал, что его разбирает смех — неуместный, пугающий смех от мысли, которая внезапно сверкнула в его мозгу.
И этот смех становился все настырнее — Тобиас уже внутренне хохотал, представив себе, как взвились бы горожане, узнай они, что своими добродетелями обязаны двум таким
Сам он как робот в такой ситуации, пожалуй, мало что значил. А вот человек… Выбор пал не на банкира, не на коммерсанта или пастора, а на мойщика окон, истопника. Это ему доверили тайну, это он был назначен связным. Он был самым важным лицом в Милвилле.
Но горожане никогда не узнают ни о своем долге, ни о своем унижении. Они будут свысока относиться к уборщику. Будут терпеть пьяницу, вернее, того, кто займет его место.
Потому что с пьяницей покончено. Он прогорел. Так сказал Энди Донновэн.
Тобиас инстинктивно почувствовал, что кроме него и Энди, в кладовой есть кто-то еще.
Он стремительно повернулся на каблуках и увидел перед собой незнакомца.
Тот был молод, элегантен и с виду малый не промах. У него были черные гладко зачесанные волосы, а в его облике было что-то хищное, и от этого при взгляде на него становилось не по себе.
— Твоя замена, — слегка усмехнувшись, сказал Энди. — Уж он-то отпетый негодяй, можешь, мне поверить.
— Но по нему не скажешь…
— Пусть его внешность не вводит тебя в заблуждение, — предостерег Энди. — Он куда хуже тебя. Это последнее изобретение. Он гнусней всех своих предшественников. Тебя здесь никогда так не презирали, как будут презирать его. Его возненавидят от всей души, и нравственность жителей Милвилла повысится до такого уровня, о каком раньше и не мечтали. Они будут из кожи вон лезть, чтобы не походить на него, и все до одного станут честными, даже Фробишер.
— Ничего не понимаю, — растерянно пролепетал Тобиас.
— Он откроет в городе контору, как раз под стать такому вот молодому энергичному бизнесмену. Страхование, разного рода сделки купли-продажи и найма движимой и недвижимой собственности, залоговые операции — короче, все, на чем он сможет нажиться. Не нарушив ни одного закона, он обдерет их как липку. Жестокость он замаскирует ханжеством. С обаятельной искренней улыбкой он будет обворовывать всех и каждого, свято чтя при этом букву закона. Он не постесняется пойти на любую низость, не побрезгует самой подлой уловкой.
— Ну разве ж так можно?! — вскричал Тобиас. — Да, я был пьяницей, но по крайней мере я вел себя честно.
— Наш долг — заботиться о благе всего человечества, — торжественно заявил Энди. — Позор для Милвилла, если в нем когда-либо объявится такой человек, как он.
— Вам видней, — сказал Тобиас. — Я умываю руки. А что будет со мной?
— Пока ничего, — ответил Энди. — Ты вернешься к Герману и подчинишься естественному ходу событий. Поступи на работу, которую он для тебя подыщет, и живи тихо-мирно как порядочный, достойный уважения гражданин Милвилла.