Дурнушка
Шрифт:
"Наташа!" Он меня назвал так, как никто не называл никогда в моей жизни. Это имя, принадлежащее мне, но чуждое для меня до сих пор, получило особенную прелесть в его устах. Чем-то детским, милым и далеким повеяло разом от этих звуков. Мне захотелось вдруг почему-то горячей материнской ласки и колыбельной песни, которую — увы! — мне не пришлось никогда слышать.
С влажными от слез глазами и побледневшим лицом подвинулась я к нему и прошептала чуть внятно:
— Ей ничего не надо… никакой награды. Если можно только… любите ее… любите… меня… немножко… — и я закрыла
— Я уже люблю вас, — услышала я так близко около себя его шепот, что у меня захватило дух от смущения и неожиданности. — Я вижу сам, что люблю вас, милая девушка…
XIV
Я переживала новую эпоху своей жизни. Точно не я сама испытывала ее, не княжна Тася Горянина была счастливой невестой любимого человека, а совсем другое обновленное и оживленное молодое существо.. Я точно обезумела от счастья с минуты объяснения Сергея. "Сергей!" Как мило, близко и дорого стало мне это имя! Я повторяла его про себя и вслух по несколько десятков раз в сутки. "Мой Сергей, мой дорогой Сергей, мой любимый!"
Я засыпала с этим именем на устах и просыпалась с мыслью о том, что я его увижу, моего жениха, сегодня, скоро-скоро!
Tante Lise, без малейшего колебания, вопреки моим предположениям, давшая мне свое согласие на брак с Водовым, не могла не удивляться, глядя на мое счастливое и, как мне самой даже казалось, похорошевшее от счастья лицо…
— Дитя мое, — после официально сделанного мне Водовым через нее предложения, говорила она, — вы знаете, какое великое назначение женщины — быть женою и матерью. Ваша покойная maman оставила вас рано сиротою, Тася, и я считаю своим священным долгом объяснить вам за нее вашу новую, далеко не легкую задачу.
И она говорила, говорила мне об обязанностях, выпадавших на долю девушки, вступающей в брак. Я внимательно смотрела в ее глаза, стараясь не пропустить ни одного слова, и каждое ее слово западало мне в душу; а между тем мысль моя в это время создавала мне милый образ любимого человека, и думала я только о нем.
Когда раздался знакомый звонок и входил лакей, неслышно скользя по ковру гостиной, с докладом об его приезде, tante Lise встречала моего жениха с любезной улыбкой. И она сумела оценить этого прекрасного человека и верила, что я, ее племянница, буду счастлива с ним.
Оставшись наедине с Сергеем, мы говорили без умолку и большею частью о нашем будущем журнале, о нашем "детище", как он называл его. Он, увлекающийся и вечно забегающий вперед, с присущей ему богатой дозой фантазии, видел свое издание как бы существующим на самом деле и старался представить его мне возможно нагляднее и яснее.
Но я ничего не понимала. Я слушала нежные звуки его голоса, любовалась его нервным, взволнованным лицом, и была счастлива, как никогда в моей жизни, и чуть не плача, отрывалась от наших бесед, когда Варенька приходила звать меня к примерке неизбежного в таких случаях приданого.
Взволнованная, радостная бежала я к м-ме Люси, толстой француженке с вычурною прической.
— En voici des echantillons de la robe de chambre, mademoiselle. Le quel en preferet vous? [7] —
В другое время я ужаснулась бы при виде этих светлых бросающихся в глаза тряпок. Голубое или розовое matine для меня, Таси Горяниной, с моим некрасивым лицом! Но теперь мне было как-то безразлично до всего, что не касалось моего счастья.
7
Вот образчики на халат, мадемуазель. Которое вам больше нравится?
"Ведь если он любит меня, — думалось мне, — то уж во всяком случае, не за мою внешность. И буду я лучше или хуже того, чем я есть, он отнесся бы ко мне с одинаковым участием и добротою".
Я торопливо примеривала шерстяные и шелковые лифы, почти не замечая того, что на меня надевали, горя желанием покончить возможно скорее со всем этим неизбежным злом и возвратиться туда, в мою уютную маленькую гостиную, где он меня ждал, ходя из угла в угол своими легкими шагами.
— Ну, что, покончили с важными делами? — шутя встречал он меня.
— Скучно это! — жаловалась я.
— Но неизбежно! Что делать! Нам не пересоздать старых привычек, накопившихся за сотни лет.
Свадьбу назначили на последние дни масленицы, потому что Сергей хотел познакомить меня с деревенскою весною у себя в имении, куда мы должны были уехать после венца.
Теперь к нам часто приезжали мои подруги, т. е., нет, не подруги (подруг у меня никогда не было), а те светские барышни, которые выезжали со мною в одно время и считались моими сверстницами по бальным и концертным залам. Все они любезно улыбались мне, поздравляли меня с помолвкой и откровенно восхищались талантом моего жениха.
Приехала прелестная баронесса Кити.
— Я рада за вас, милая Тася, — просто и задушевно сказала она, лаская меня своим серьезным и чистым взглядом. — Вы мне так нравитесь, мы должны подружиться. Хотите?
И я подружилась с ней. Малейшая ласка подкупала меня, далеко не избалованную дружеским сочувствием. Участием же со стороны Кити я дорожила в особенности. Она так мало походила на холодных чересчур деланных светских кукол.
Лили — та просто прыгала вокруг меня, как птичка и переворачивала вверх дном весь мой приданый гардероб. Словом, все были довольны предстоящей свадьбой.
XV
— Так вот как, Наташа! Вы оказываетесь настоящим ангелом! Совершенно случайно я узнал о ваших подвигах… совершенно случайно! Вы сами не хотели поделиться ими со мною, недобрая! — говорил Сергей, заехав за мною, чтобы увезти меня на обычную прогулку.
Tante Lise разрешала нам кататься часок-другой по шумным петербургским улицам.
Я не поняла в первую минуту, о чем говорит Сергей…
Тогда, взяв мои руки в свои, он передал мне то, что узнал из уст Лили о моей благотворительной деятельности.