Душа Ардейла
Шрифт:
— Ты на его волосы посмотри!
— Лохматые волосы, — подумав, изрек Мартрехт. — Видать, давно не стригся. Так это не ко мне. Это к цирюльнику надо.
— Рост и цвет волос тебе ничего не говорят? — настаивал Брамур.
— Рост и цвет волос не разговаривают! — отрубил Мартрехт. — Заканчивай с намеками ко мне подъезжать!
— Об ардейлах слышал? — насупился Брамур, огорченный недогадливостью учителя.
Мартрехт молчал, переваривая информацию и примеряя ее на стоящего перед ним сконфуженного Барата.
— Похож, — наконец буркнул он. — Ну и что?
— Меч покажи! —
Барат не стал медлить. Когда Брамур распоряжался таким тоном, надо было сразу же и быстро выполнять его распоряжения. Свистнул, просыпаясь, Огонь, выхваченный из ножен. Синие всполохи пробежали по лезвию.
Мартрехт приглушено охнул. Брамур расплылся в довольной улыбке.
— Брамур, скажи мне, — слабым голосом пробормотал Мартрехт. — Это то, о чем я думаю?
— Одни горные духи знают, о чем ты думаешь, — ответил, явно наслаждаясь видом старого мастера, Брамур.
Мартрехт, вдруг охрипшим голосом, распорядился:
— Быстро ко мне! Да спрячь ты клинок, голова безмозглая! Не хватало еще, чтобы кто увидел. Если слухи пойдут, у нас могут быть крупные неприятности. Такие крупные, что тебе и не снилось.
Он суетливо затолкал гостей в проем двери, выглянул наружу, повертел ею во все стороны, убеждаясь, что их разговоры не вызвали ненужного интереса, и плотно притворил дверь.
Брамур и Барат, ошарашенные непонятным поведением Мартрехта, молчали, недоуменно глядя на него.
— Этого не может быть! — Мартрехт уперся руками в стол, в упор, рассматривая Барата. — Полученная информация была абсолютно проверенной. Их единственный Великий кузнец погиб. И он успел создать только один клинок с душой, и он у их Предводителя. За последние двадцать лет не появилось ни одного нового клинка! И тут появляешься ты… Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться?
— Чем? — глупо спросил Барат.
— Много чем! — туманно ответил Мартрехт. — Ну-ка! Покажи его еще раз.
И снова Огню пришлось покинуть ножны. Мартрехт внимательно начал его рассматривать. Он даже вплотную приблизил лицо к лезвию, пытаясь рассмотреть структуру стали, но в этот момент Синий Огонь рыкнул, недовольный таким бесцеремонным осмотром, и Мартрехт испуганно отпрянул.
— Да. Это он, — вынес, наконец, вердикт кузнец. — Подумать только! Великий кузнец ардейлов — сопливый мальчишка! И этот мальчишка у нас! Недаром говорят, что такой может быть только один. И главное — живой. Это при том, что ардейлы убивают второго кузнеца, едва он появляется на свет. А уж своего они берегут, как зеницу ока. Понять не могу, как ты очутился так далеко от своего народа? И клинок… Клинок как ты смог сотворить? Как это у тебя получилось, ты, конечно же, не знаешь?
Барат отрицательно помотал головой.
— Тогд, как же ты можешь нас этому научить?
— Боюсь, что этому нельзя научиться, — вклинился Брамур. — Это как дар от рождения. Он один только может такие делать.
— Тогда с какой стати мы должны учить его искусству "синего пламени"? Если мы не можем получить ничего взамен, — недоуменно поднял на Брамура взгляд Мартрехт.
— Взамен мы можем получить несколько секир и мечей с душой, — ответил тот, пожимая
— Каким образом? Если он сам не знает, как это он делает? — осведомился Мартрехт.
— А за каким горным духом мы сюда приехали? — огрызнулся Брамур.
— Действительно! За каким? — прищурился на него Мартрехт.
— Да чтобы разобраться с этим!
Некоторое время Мартрехт сидел, задумавшись, изредка поглядывая на Барата и теребя свою бороду пальцами.
— Эту тайну ардейлы хранили очень тщательно. Когда Мастер начинал работу над клинком, он уходил вместе с тем, для кого это делалось, на несколько дней. Все это время никто не мог даже близко подходить к кузнице. Воины ардейлов выстраивались вокруг нее и бдительно следили за этим. Они уничтожали все, что пересекало невидимую границу. Даже птиц и насекомых! Правда, ни птицы, ни насекомые в это время туда не совались, как будто знали. Даже пищу, перед тем, как ее передать в кузницу, тщательно проверяли и оставляли на специальном месте. Мастер сам выходил за ней и забирал ее.
Мартрехт замолчал и тяжело вздохнул.
— Вот и все, что я об этом знаю. Не много, правда?
— Значительно больше, чем знаю я, — отрезал Брамур. — Ну, а ты что скажешь, парень?
Барат пожал плечами:
— Мне об ардейлах рассказывал отец. Он называл это искусством Сараташ. Создание клинков с душой. Как это делалось, он, конечно же, тоже не знал.
— А об этом, — Мартрехт ткнул пальцем в сторону Огня, — ты что можешь сказать?
— Тоже немного. Я просто долго смотрел на заготовку, а потом вдруг увидел клинок… Ну, каким он должен быть. А потом не помню… Какая-то музыка звучала, я ковал, а молот, вроде, сам знал, куда бить и как.
— Очень понятно! — саркастически заметил Мартрехт. — Вот только не хватало водить к тебе толпу музыкантов, когда ты будешь работать. Да и молота у меня такого нет, чтобы знал, куда и как бить. Эх! А я бы от такого не отказался.
— Но одно понятно. — Брамур, подперев голову рукой, уныло водил пальцами по поверхности стола. — Для создания клинка необходимо присутствие того, для кого он делается.
— А мне вот непонятно! — повернулся к нему Мартрехт. — Почему ты так думаешь?
— Так когда Барат делал свой клинок, рядом никого не было, вот он и сделал его для себя.
Некоторое время все переваривали эту мысль.
— Больше ты ничего не пытался сделать? — прервал молчание Мартрехт.
— Нет.
Снова повисла тишина.
— Ладно! — решил, наконец, Мартрехт. — Сейчас поедите, отдохните с дороги, а завтра начнем мудрить, что да как. Я сам над этим думать буду. И смотрите мне! Чтобы об этом клинке ни одна живая душа не знала! По крайней мере, пока.
Мудрить как-то особо не получалось. На следующий день (и как это гномы умудрялись различать их?) два гнома и Барат сразу после завтрака направились в кузницу. На художника, который попытался было заявить свои права на время Мартрехта, тот так грозно рыкнул, что бедняга рванул в сторону, горестно причитая на ходу, что тут не понимают искусства.