Душа Ардейла
Шрифт:
Пока Барат переваривал новость, в дверь вошел, вернее, вплыл образцово-показательный гном. из-за его плеча озабоченно выглядывал Брамур. По тому, как одобрительно кивнул Мартрехт, Барат понял, что вошедший и есть ожидаемый мастер Трухрах. А по тому, что мимо вошедших мастеров бочком проскользнул еще один гном, с охапкой тканей и лекалами под мышкой, торчащими из кармана камзола ножницами и ежиком иголок, воткнутыми в шов на плече, Барат сообразил, что это по его душу.
Он вскочил на ноги и поклонился гному, который его оценивающе рассматривал.
— Ты этого хочешь одеть? — повернулся
— Я могу одеть тебя, могу одеть вон того торопыгу. — Он небрежно кивнул в сторону Брамура, который только фыркнул в ответ. — Но тебе не кажется, что фигура этого человека не соответствует современным веяниям моды?
— Я с модой по этому поводу не советовался, — благодушно прогудел Мартрехт. — Но вот одеть этого парня необходимо. Ему предстоит встреча на высоком уровне. На самом высоком! И как знать, быть может, твое искусство будет замечено. Ну, если ты постараешься, конечно. У тебя есть возможность блеснуть. Но о том, что ты его одевал, лучше на стороне не рассказывать. И твоего помощника это тоже касается.
— Я не болтаю о своих клиентах, — буркнул Трухрах, продолжая осмотр. — О моих клиентах лучше всего говорит одежда, которая их преображает в соответствии с модой.
— Да-да! — торопливо согласился Мартрехт. — Вот и преобразуй этого парня.
— Надеюсь, ты догадался приготовить стремянку? — язвительно осведомился Трухрах.
— Зачем? — удивился Брамур, пробираясь в угол, где стояло кресло, которое он облюбовал.
— Брамур, ты как был, так и остался невеждой в великом искусстве кройки и шитья! — обличительно выпалил Трухрах, гневно махнув рукой. — Как я буду измерять эту дылду?
— А на табуретку стань! — ехидно посоветовал Брамур, развалившись в кресле и с удовольствием наблюдая начинающийся спектакль.
Мартрехт укоризненно покачал Брамуру головой и повелительно крикнул своим подмастерьям, чтобы они принесли требуемое из кузницы.
То, что потом началось, Барат иначе как пыткой назвать не мог. Он был вынужден стоять, пока мастер с помощником кружились в непонятном танце вокруг него, яростно спорили о какой-то вилемской линии, стандартном и нестандартном покрое, постоянно упрекая Барата за то, что он имел несчастье родиться человеком, а не гномом.
В помещение к этому времени набилось еще несколько тружеников, вернее тружениц. Они кокетливо трясли бородками и хихикали, с неимоверной скоростью сшивая куски ткани, которые с объяснениями им подбрасывали мастер и его помощник.
Брамур хмуро наблюдал за тем, как вовсю нарушается распоряжение короля о секретности.
Барат стоял перед зеркалом и с интересом рассматривал свое отражение.
Он как-то не уделял особого внимания своей внешности. А что? Ну, умыл лицо, ополоснулся после работы, пригладил пятерней волосы, почистил зубы — и все. Что еще надо? Когда волосы отрастали такими длинными, что начинали мешать, Барат их безжалостно отрезал длинным ножом Брамура, наточенным до такой степени, что им можно было на лету разрезать пушинку. Этим же ножом Барат брил пушок бороды, начинавший появляться на его лице.
Но сейчас, стоя перед зеркалом, он осознал, как изменился за последнее время. В зеркале отражался
Сшитый мастером Трухрахом камзол плотно обтягивает мощные плечи. Штаны облегают ровные крепкие ноги и прячутся внизу в ботфорты с неширокими раструбами. С сапогами пришлось поволноваться. Вызванный уже Трухрахом мастер наотрез отказался делать сапоги в авральном порядке. Степенный пожилой гном твердо, не повышая голоса, заявил, что скоро только крысы плодятся, а он, уважаемый мастер, привык работать очень качественно и тщательно. Это, как все присутствующие понимают, занимает время, а значит, сапоги за день мастер делать даже не берется.
К счастью, у мастера нашлись уже готовые сапоги, которые он сделал для какого-то заезжего дворянина-человека, но тот не успел их выкупить. Полез в какой-то заброшенный штрек, где его породой и завалило. А сапоги остались. И пришлись Барату точно впору.
Когда работа по обеспечению Барата костюмом была закончена, Брамур собрал всех и, грозно нахмурив брови, предупредил, чтобы языком где попало не болтали.
— Это самый верный способ, чтобы все узнали, — с досадой тихо пробормотал Мартрехт.
Барат обернулся на двоих мастеров, которые, сидя в креслах, с удовлетворением созерцали результаты трудов своих праведных. Мартрехт, правда, был не очень доволен. Кровопускание было учинено все-таки его кошелю. А гномы славятся своей прижимистостью и неохотой отдавать деньги.
— Ну что ж, — с удовольствием потирая ладони, изрек Брамур. — Этого парня не стыдно и королю показать!
— Но дорого, — буркнул Мартрехт.
— Но не стыдно! — воинственно повернулся Брамур.
Мартрехт промолчал. Он все еще осматривал Барата. Сейчас, в новой одежде, Барат стал одним из тех, кого он, Мартрехт, знал как ардейлов. Когда Барат был в своей простой одежде, это не так бросалось в глаза. Там, наверху, людские женщины сами на шею вешаются таким красавцам. Даже остроухие не пользуются таким успехом. Правда, остроухие где-то там, за лесами Ардейла и горами сольфаров. Говорят, что между ними и ардейлами много общего. Наверное, поэтому и относятся они друг к другу с прохладцей. Впрочем, ему, гран-гленду Подгорного народа нет никакого дела до грызни далеких народов.
Мартрехт встал и сделал красноречивый жест. Пошли, мол, чего время зря терять.
Барат встал, нервным движением одернул полы камзола и, пригнувшись, вышел из жилища Мартрехта.
Трухтаргет, король Подгорного народа, восседал на каменном троне в зале Малых приемов. Честно говоря, трон был очень неудобен. Высечен из цельного камня Кельтальской породы. Холодный, как и все, что из Кельталя. Трухтаргет избегал ситуаций, когда приходилось на него взгромождаться. Но тут от этого было, по разумению короля, никак не отвертеться. Все-таки представитель людей, более того — ардейлов, с которыми все старались поддерживать хорошие отношения. А представителей людей все и всегда принимали только в зале Малых приемов.