Душа императора
Шрифт:
В апартаментах всё было по-прежнему. Тихо. И чересчур пахло чистотой. Слишком пусто, безжизненно, как нетронутый лист бумаги.
Шай подошла к краю кровати. Аршаван не смотрел на неё. Его глаза не двигались. Она положила руку ему на плечо. Красивое лицо, хотя он старше её лет на пятнадцать. По меркам Великих — это не так много, они жили дольше остальных.
Волевое лицо, несмотря на долгое пребывание в постели. Золотые волосы, выступающий подбородок, нос с горбинкой. Великие не были похожи на других, особенно
— Я знаю твою душу, — тихо промолвила Шай. — Даже лучше, чем ты сам.
Тревогу пока не подняли. Шай ожидала этого в любой момент, но всё равно опустилась на колени возле кровати.
— Жаль, что я не знала тебя. Не твою душу, а тебя. Я читала о тебе; я видела твое сердце. Я создала твою душу заново, так хорошо, как только могла. Но это не то же самое, как быть знакомым с кем-то лично, правда?
Не крик ли донесся снаружи, из дальней части дворца?
— Я не прошу многого, — мягко продолжила Шай. — Просто живи. Просто будь. Я сделала, что могла. Пусть этого будет достаточно.
Глубоко вздохнув, она открыла шкатулку, достала знак сущности, нанесла чернила и закатала рукав его рубашки, обнажая плечо.
Шай немного помедлила и опустила печать. Та коснулась плоти и, как всегда, замерла на мгновение. Кожа и мышцы некоторое время сопротивлялись, но потом штамп погрузился ещё на дюйм.
Шай повернула печать, окончательно её закрепила и вытащила. Ярко-красная метка слабо вспыхнула.
Ашраван моргнул.
Шай поднялась и сделала шаг назад, когда он сел и огляделся. Про себя она считала секунды.
— Мои покои, — пробормотал Ашраван. — Что произошло? На нас напали. Я… я был ранен. О, Мать света. Куршина. Она мертва.
Его лицо затмила маска скорби, но через секунду Ашраван взял себя в руки. Он император. Он был темпераментным, но, за исключением приступов ярости, был в состоянии хорошо скрывать свои чувства. Он повернулся к ней, и его живые глаза, которые вновь видели, обратились на неё.
— Кто ты?
Этот вопрос скрутил узел у неё внутри, несмотря на то, что она его ожидала.
— Я своего рода хирург, — ответила Шай. — Вы были тяжело ранены. Я вас исцелила. Однако при этом воспользовалась тем… Что, в вашей культуре, считается немного противным.
— Ты запечатыватель. Ты… Воссоздатель?
— В некотором смысле, — ответила Шай. Он поверит в это, потому что хочет верить. — Это был сложный случай запечатывания. Каждое утро вам придется ставить печать и всегда держать при себе металлическую пластинку, в форме диска… они в шкатулке. Без всего этого, Ашраван, вы умрёте.
— Отдай её мне, — сказал он, протягивая руку к печати.
Она колебалась, хотя сама не знала почему.
— Отдай её мне, — повторил он более властно.
Шай вложила печать ему в руку.
— Никому не говорите, что здесь произошло, — обратилась она к императору. — Ни страже,
Крики снаружи становились всё громче. Аршаван посмотрел в их сторону.
— Если никому нельзя знать об этом, то тебе лучше уходить. Убегай и никогда не возвращайся, — он перевел взгляд на печать. — Мне следовало бы убить тебя за то, что ты знаешь мой секрет.
Вот и эгоизм, который он приобрел за время своего пребывания во дворце. Да, с этим она угадала.
— Но вы так не поступите, — сказала Шай.
— Нет.
А это уже милосердие, погребённое где-то в глубине его души.
— Уходи, пока я не передумал.
Шай сделала шаг к двери, доставая свои карманные часы — прошла, как минимум, минута. Печать схватилась, хотя бы на некоторое время. Она обернулась и посмотрела на императора.
— Чего ты ждешь? — спросил он.
— Я просто хотела взглянуть, в последний раз, — ответила она.
Аршаван нахмурился. Шум был всё ближе.
— Уходи, — сказал он, — пожалуйста.
Император словно знал, почему поднялся такой гвалт или, по крайней мере, догадывался.
— На этот раз постарайся быть лучше, — промолвила Шай. — Пожалуйста.
С этими словами она убежала.
Какое-то время она боролась с соблазном вложить в Ашравана стремление защитить её. Но для этого не было никаких оснований, по крайней мере, с его точки зрения, а раз так, то и всё воссоздание могло оказаться под угрозой. Кроме того, Шай не верила, что император в состоянии хоть сколько-нибудь помочь. До окончания траура ему не дозволено покидать свою комнату или говорить с кем-то ещё помимо доверенных арбитров. В течение этого времени именно арбитры управляли империей.
На самом деле, они и так ею управляли. Нет, поспешная переработка души Аршавана, чтобы он хотел защитить её, не сработала бы. Возле последней двери Шай подхватила свой поддельный горшок, подняла его и выбежала из двери. А затем громко ахнула, реагируя на доносящиеся крики:
— Это всё из-за меня? — воскликнула Шай. — О, Ночи! Я же не хотела! Я знаю, что не должна его видеть, что к нему нельзя входить, я просто ошиблась дверью!
Охранники пристально посмотрели на неё. Один из них расслабленно проговорил:
— Ты здесь ни при чем. Иди к себе и не высовывайся.
Шай кротко поклонилась и поспешила прочь. Большинство стражников её не знают, так что…
Она почувствовала резкую боль в боку и ахнула. Такую же, что приходилось испытывать каждое утро, когда Клеймящий опечатывал дверь.
Шай в панике ощупала свой бок. Разрез на блузке — там, где Зу полоснул её мечом — прошел насквозь через темную нижнюю сорочку. Она осмотрела свои пальцы, на которых были капли крови. Просто царапина, ничего опасного. В суматохе она даже не заметила, что ранена.