Душа Петербурга
Шрифт:
Краски описания сверкают и ликуют.
Над городом веет дух Петра — его гения-хранителя.
…Образом его красуется сей град, Взирая на него — Перс, Турок, Гот, Сармат Величеству лица геройского чудится, И мертвого в меди бесчувственной страшится. («Надписи на статуе Петра Великого») [156]Невелик интересующий нас материал и у Державина. Он испытывает на себе всю силу обаяния сказочно растущей Северной Пальмиры. И все условности стиля его эпохи, требовавшего торжественных славословий, имевших лишь отдаленное отношение
156
Из «Надписи 5-й к статуе Петра Великого» (1750) Ломоносова. (комм. сост.)
Державин прибегает к своеобразному приему описания Петербурга. Перед императрицей Екатериной, плывущей по Неве, развертывается панорама города. Суровый Ладогон с снего-блещущими власами повелевает своей дочери Неве «весть царицу в Понта двери».
И Нева, преклонши зрак В град ведет преузорочный. Петрополь встает навстречу; Башни всходят из-под волн. Не Славенска внемлю вечу, Слышу муз афинских звон. Вижу, мраморы, граниты Богу взносятся на храм; За заслуги знамениты, В память вождям и царям Зрю кумиры изваянны. Вижу, Севера столица Как цветник меж рек цветет, В свете всех градов царица, И ее прекрасней нет! Белт в безмолвии зеркало Держит пред ее лицом. Чтобы прелестьми блистало И вдали народам всем Как румяный отблеск зарный. Вижу лентии летучи Разноцветны по судам; Лес пришел из мачт дремучий К камнетесанным брегам. Вижу пристаней цепь, зданий, Торжищ, стогнов чистоту, Злачных рощ, путей, гуляний Блеск, богатство, красоту, Красоте царя подобну…Вот образ Северной Пальмиры, далекий от жизненной правды, включающий лишь то, что могло послужить ее прославлению. Но этот образ был близок, понятен всем, дышавшим крепким и бодрым воздухом России XVIII века, верившей в свои силы и умевшей заставить других поверить в себя. Северная Пальмира не была легендой; в молодой столице ощущалось великое будущее.
Державин чужд той тревоги, которая охватит последующие поколения! Трагическая красота Петербурга ему не понятна. Все устойчиво и мирно.
Вокруг вся область почивала, Петрополь с башнями дремал, Нева из урны чуть мелькала, Чуть Бельт в брегах своих сверкал.Тиха ночь над Невою в ее гранитной урне. А днем радостно на просторах ее набережных дышать весною в шумной толпе.
По гранитному я брегу Невскому гулять ходил; Сладкую весенню негу, Благовонный воздух пил; Видел, как народ теснился Вкруг одной младой четы.Для Державина не существовало здесь борьбы города со стихиями. Наоборот, природа и искусство в гармоническом сочетании
«Везде торжествует природа и художество». Природа, по которой прошелся резец художника. «Спорят между собой искусство и природа». [157]
Спорят в смысле дружеского соревнования, направленного к достижению одной цели: создания пейзажа города.
Описывая Потемкинский праздник, поэт с восхищением останавливается на архитектуре петербургского дворца. Какие же черты стиля отмечает он: простоту и величественность прежде всего.
157
«На Петергоф» (Примеч. авт.)
«Наружность его не блистает ни резьбою, ни позолотою, ни другими какими пышными украшениями: древний, изящный вкус — его достоинство, оно просто, но величественно».
Здесь все «торжественно», как в храме:
«Обширный купол, поддерживаемый осьмью столпами, стены, представляющие отдельные виды, освещенные мерцающим светом, который внушает некий священный ужас» (ibid.).
Здесь «везде видны вкус и великолепие», но великолепие сдержанное, не противоречащее простоте.
Державин живо чувствует и пафос пространства как основную черту блеска, силы:
Великолепные чертоги На столько расстоят локтях, Что глас в трубы, в ловецки роги, Едва в их слышится концах. Над возвышенными стенами Как небо наклонился свод; Между огромными столпами Отворен в них к утехам вход.Величие дворца вызывает в поэте образ вечного города:
«И если бы какой властелин всемощного Рима, преклоняя под руку свою вселенную, пожелал торжествовать звуки своего оружия или оплатить угощения своим согражданам, то не мог бы для празднества своего создать большего дома или лучшего великолепия представить. Казалось, что все богатство Азии и все искусство Европы совокуплено там было к украшению храма торжеств Великой Екатерины».
Во дворцах Северной Пальмиры должно чувствоваться величие пространств империи, которую венчает она. Империализм Державина — бодрый, уверенный и радостный. В Петербург стекаются богатства из беспредельных пространств империи.
Богатая Сибирь, наклонившись над столами, Рассыпала по ним и злато и сребро; Восточный, западный, седые океаны, Трясяся челнами, держали редких рыб; Чернокудрявый лес и беловласы степи, Украйна, Холмогор несли тельцов и дичь; Венчанна класами хлеб Волга подавала; С плодами сладкими принес кошницу Тавр; Рифей нагнувшися, в топазны, аметистны Лил в кубки мед златой, древ искрометный сок И с Дона сладкие и крымски вкусна вина……Казалось, что вся империя пришла со всем своим великолепием и изобилием на угощение своей владычицы…
И это империя юная, полная сил, у которой все впереди, и древние римляне дивятся после них невиданному великолепию.
Из мрака выставя, на славный пир смотрели: Лукуллы, Цезари, Троян, Октавий, Тит, Как будто изумясь, сойти со стен желали И вопросить: Кого так угощает свет? Кто кроме нас владеть отважился вселенной?