Душа Петербурга
Шрифт:
Более интересен отрывок из поэмы «Человек».
Туч выпотрашивает туши Кровавый закат-мясник. Слоняюсь. Мост феерический. Влез, В страшном волненье взираю с него я. Стоял, вспоминаю. Был этот блеск. И это тогда называлось Невою. Здесь город был, Бессмысленный город, выпутанныйИ в этом отрывке нет ни одной новой черты, которою было бы возможно дополнить образ Петербурга.
И здесь все тот же феерический мост, кровавый закат, смененный остекленелой белой ночью, и заключение: бессмысленный город. Революционер-футурист не нашел нового слова для Петербурга. А между тем материал о городе у Вл. Маяковского очень велик. Большой город наложил свою печать на отразившее его творчество. Слова, состоящие из резких, обрывистых звуков, которые нужно выкрикивать перед толпою, уже одно это создает новый образ в стихах, преломивших его. Однако эта особенность нового творчества не сумела преломить индивидуальность города, футуризм отражает лишь большой город, образ которого приложим одинаково к Москве, Парижу, Берлину. Чувство индивидуальности утрачено, отсюда бессилие футуризма создать свой образ Петербурга. Глубоко одинокая душа Вл. Маяковского не способна где бы то ни было найти свое «ты». Он и сам признается, что одинок, как последний глаз.(«Несколько слов обо мне самом»).
Мир, лишенный лика, опустел, сжался, стал маленьким, душным и тесным. Для того чтобы вернуть явлениям способность действовать на душу, Вл. Маяковский прибегает к способу увеличения их количества. Тысячи Реймсов, [506] тысячи Аркольских мостов, тысячи тысяч пирамид, [507] тысячи тысяч Бастилий и, наконец, миллионы.
…Сквозь жизнь я тащу миллионы огромных и чистых любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят… [508]506
Образ из стих. Маяковского «Гимн обеду» (1915). (комм. сост.)
507
Образы из стих. Маяковского «Я и Наполеон» (1915). (комм. сост.)
508
Из второй главы поэмы Маяковского «Облако в штанах» (1914–1915). (комм. сост.)
Явления, теряя свою ценность, стремятся увеличиться в своем числе, так размножаются крохотные микробы. Гигантские цифры Вл. Маяковского звучат так же пусто, как обильные нулями расчетные знаки наших дней. Мир его так мал, что небо, покрывающее его, усеянное «плевочками» — звездочками, [509] представляется совершенно ничтожным.
Эй Вы! Небо! Снимите шляпу! Я иду!А солнце для него, мечущегося в пусте, превращается в крохотное стеклышко.
509
Образ из стих. Маяковского «Послушайте!» (1914). (комм. сост.)
Одинокий В. Маяковский ненавидит свой маленький мирок. Мука, заставляющая его дико стонать, доводит до ярости; порождает жажду разрушения. Он видит в себе буревестника, но его крик знаменует собой не только близость урагана, но и приближение смерти.
Сам Вл. Маяковский так определяет себя:
С небритой щеки площадей, Стекая ненужной слезой, Я, Быть может, Последний поэт. [510]Когда возродится способность видеть кругом, вновь оживет образ Петербурга
Железная воля вызвала к бытию из мрачных стихий гранитный город. Он призван был венчать собою, вдали от источников народного бытия, великую империю. Со страшным надрывом был создан этот город, ценою гибели тысяч безымянных тружеников. Два века прошло. Русский империализм надорвал народные силы. Севастополь и Цусима были зловещими предостережениями российской державе. Но русский империализм, держа в железной узде народ, рвался к новым и новым пределам.
510
Из «Пролога» к трагедии «Владимир Маяковский» (1913). (комм. сост.)
В Карпатах, на берегах Вислы, на полях и болотах Восточной Пруссии ему были нанесены смертельные удары. Но он был еще жив и в смертельном метанье бредил о Царьграде и Проливах. [511] И «бог истории» сказал: «довольно!»
Не суждено было Петербургу запечатлеться в художественном творчестве увенчанным минутной славой призрачных побед. Лишение его векового имени должно было ознаменовать начало новой эры в его развитии, эры полного слияния с когда-то чуждой ему Россией. «Петроград» станет истинно русским городом. Но в этом переименовании увидели многие безвкусицу современного империализма, знаменующую собой и его бессилие. Петроград изменяет Медному Всаднику. Северную Пальмиру нельзя воскресить. И рок готовит ему иную участь. Не городом торжествующего империализма, но городом всесокрушающей революции окажется он. Оживший Медный Всадник явится на своем «звонко-скачущем коне» не во главе победоносных армий своего злосчастного потомка, а впереди народных масс, сокрушающих прошлое и творящих будущее.
511
Анциферов имеет в виду притязания Российской империи на Стамбул и проливы Босфор и Дарданеллы.
Царьград — историческое название Стамбула, употреблявшееся в исторической литературе и публицистике до начала XX века. (комм. сост.)
Так запечатлела его образ З. Н. Гиппиус в своих строфах, помеченных знаменательным днем 14 декабря.
Но близок день — и возгремят перуны… На помощь, Медный Вождь, скорей, скорей! Восстанет он, все тот же, бледный, юный, Все тот же в ризе девственных ночей Во влажном визге ветряных раздолий И в белоперистости вешних пург, Созданье революционной воли Прекрасно-страшный Петербург! [512]512
Из стих. З. Н. Гиппиус «Петроград» (14 декабря 1914 г.), вошедшего в ее сборник «Последние стихи. 1914–1918» (Пб., 1918. С. 6). (комм. сост.)
Восстали из могил своих замученные работники, «смиренные мужичонки», [513] и зажгли в своих потомках огонь великого гнева и душной ненависти.
«Наступили кровавые, полные ужаса дни». [514]
В космическом ветре русский империализм нашел свою трагическую кончину. Петербург перестал венчать своей гранитной диадемой «Великую Россию». Он стал «Красным Питером». А Москва, порфироносная вдова, стала вновь столицей, стольным градом новой России. А Петербург?
513
Реминисценция из стих. Я. П. Полонского «Миазм». (комм. сост.)
514
Парафраз цитаты из «Петербурга» Андрея Белого, приведенной на с. 146 настоящей книги. (комм. сост.)
«Если же Петербург не столица, то нет Петербурга». [515]
Это только кажется, что он существует.
Еще раз находит Петербург свое отражение в творчестве поэта в поэме А. Блока «Двенадцать». Это Красный Петроград ночей Октябрьской революции. Казалось, что космический ветер, гулявший по беспредельной Руси, нагой и убогой, смел государство, возглавляемое Петербургом, и готов ворваться в другие страны, разгуляться по всему миру.
515
Цитата из «Пролога» к роману Андрея Белого «Петербург». (комм. сост.)