Душа сутенера
Шрифт:
Меня отпустили в шестом часу утра. Я не должен был появляться у своего дома. Югансон сообщил налетчикам адрес, и теперь там наверняка находятся люди, которые очень хотят со мной побеседовать. Я поехал на вокзал и взял пистолет. Кассеты я оставил в ячейке, где они и лежали. Код, кроме меня, не знал никто, и я не собирался его никому сообщать. Эти кассеты были моим «страховым полисом». Я вернулся на Кутузовский. Мне больше некуда было идти.
Набрав код, я вошел в подъезд. Все было тихо, но я на всякий случай приготовил оружие. В свою квартиру я поднимался по лестнице, тихо и осторожно. Добравшись до дверей, я
— Стой, — негромко сказал я, — не подходи. У меня пистолет. Не подходи ближе, иначе буду стрелять…
Интерлюдия
Утром следующего дня руководитель одного из телеканалов получил кассету с указанием показать ее по телевидению в вечернее время, когда у экранов собирается самая большая аудитория. Руководитель канала считал себя человеком интеллигентным, даже высокоинтеллигентным. Очевидно, он и не подозревал, что интеллигентность подразумевает нечто большее, чем общая начитанность и просто руководство одним из гуманитарных учреждений. Кассета поступила от одного из самых видных чиновников страны с конкретным указанием показать ее по каналу, сделав содержавшийся в ней материал общедоступным. Интеллигентный человек в подобных случаях подает в отставку. Чиновник-приспособленец, считающий себя интеллигентом, показывает видеозапись, а потом долго и неубедительно объясняет, почему он это сделал.
Кассета лежала на столе руководителя канала. В течение дня он несколько раз просматривал ее, понимая, что, с одной стороны, ее придется показать, а с другой, его репутации будет нанесен невосполнимый урон. Поэтому руководитель мучился сомнениями, не зная, как поступить. Тем более что на кассете была зафиксирована встреча вице-премьера Лепина с тремя проститутками, и спутать Владислава Николаевича с кем-то было почти невозможно.
Руководитель канала знал, что между Тальковским, который был против Лепина, и Рашковским, который поддерживал вице-премьера, идет негласная война. И он понимал, что, показав кассету, он раз и навсегда становится в ряды сторонников Тальковского. Одновременно он приобретает и могущественного врага, который не простит ему этого выпада. И поэтому колебался еще больше.
Вечером, часам к шести, он позвал своего заместителя, по слухам, имевшего выход на сотрудников Рашковского, и поделился с ним своими сомнениями. Ровно через десять минут после разговора о возможном показе уже знал Кудлин. Еще через пятнадцать минут об этом узнал Рашковский, к которому приехал Кудлин.
— Свидетели есть? — поинтересовался Валентин Давидович.
— Кажется, нет, — тяжело дыша, ответил Кудлин.
Он спешил сюда с другого конца города, когда ему сообщили о кассете. Понимая, что разговор по мобильному телефону может быть зафиксирован, он примчался в офис банка «Армада», чтобы лично рассказать обо всем своему патрону.
— «Кажется» — это не ответ, — нахмурился Рашковский.
— Я проверю, — пообещал Кудлин, — но, насколько я знаю, они поработали чисто.
— Значит, свидетелей нет, — подвел итоги Рашковский, — тогда нужно придумать какой-нибудь отвлекающий ход и показать запись по нашему каналу телевидения.
— Мы уже придумали, — сбивая дыхание, сообщил
— Очень хорошо, — кивнул Рашковский, — а может, нам просто выкрасть эту кассету у телевизионщиков и, таким образом, не допустить ее показа?
— У них может быть копия. Вчера мы искали другую копию весь день. Это не выход. Гораздо лучше использовать наш вариант, чтобы превратить этот показ в анекдот.
— Успеете снять свою кассету?
— Мы работаем со вчерашнего дня, — сообщил Кудлин, — надеюсь, что вечером прокрутим нашу кассету даже раньше них. И тогда их показ превратится в посмешище.
— Если не будет живых свидетелей, — напомнил Рашковский, взглянув на собеседника.
— Конечно, — согласился Кудлин. Выйдя от Рашковского, он прошел в свой кабинет и, подняв трубку, набирал номер.
— Это я, у нас несколько поменялись планы. Копия нам уже не нужна. И все, кто там был, тоже не нужны.
— Понимаю, — сказал тщедушный человек на другом конце провода, — у нас осталось совсем немного работы. Думаю, к вечеру закончим.
— До свидания, — Кудлин положил трубку. Потом снова поднял ее и, набрав другой номер, спросил: — Как идут ваши съемки? Когда будет готов окончательный вариант записи?
Рассказ двенадцатый
У меня дрожала рука. Я очень боялся сорваться. Если это один из убийц Алексея, я не сдержусь, не смогу. Но неожиданно я разглядел знакомое лицо. Молодая женщина. Где я ее видел? Черт возьми, ну конечно. Это же Кира, та самая новенькая, с которой я даже не успел толком поговорить. Она ведь заменила Галину на встрече с Лепиным.
— Что ты здесь делаешь? — грубо спросил я. — Почему явилась ко мне? Что случилось?
— Они убили Луизу, — тихо сказала Кира.
Она не плакала, не кричала, только тихо сообщила об убийстве подруги. Я вообще не люблю истеричных женщин.
Я огляделся по сторонам. Все было спокойно. Открыл ключом дверь. Вошел в квартиру и позвал Киру. Она была среднего роста, с правильными чертами лица. Длинные волосы до плеч, чуть вздернутый носик. Когда она вошла, я закрыл дверь.
— Почему ты приехала сюда? — спросил я ее, едва мы оказались в квартире.
— Мне некуда идти, — пожала плечами Кира, — они ждут меня у дома.
— Пройди в комнату и сядь на диван, — приказал я ей, — только ничего не трогай.
Она прошла в комнату и покорно села на диван. Ее, кажется, не испугал бардак в квартире.
— Они были и у вас? — спокойно спросила Кира.
Почему она так спокойна? На нее несколько раз жаловались. Получается, что она слишком флегматична.
Я двигаю к себе кресло и усаживаюсь в него.
— Давай по порядку. Откуда ты знаешь про Луизу?
— Я сейчас у нее была. У меня есть ключи от ее квартиры. Они задушили Луизу. Она лежала на кровати. Я увидела ее и сразу ушла.