Душа Востока
Шрифт:
Общаться трудно только с женщиной и с мелким человеком. Сблизишься с ними – станут развязными, удалишь от себя – возненавидят.
Мэн-цзы
Мэн Кэ, или Мэн-цзы (III в. до н. э.) родился в царстве Лу, там же, где жил Конфуций, учился у его внука Цзы Сы и продолжил его учение. Прожив почти девяносто
В X-XIII вв. Мэн-цзы обрела статус канона и являлась обязательной для каждого образованного китайца. Как и все другие подобные тексты, заучивалась наизусть.
Неправы те правители, что не хотят разделить свои радости с народом. Ведь если кто радуется радостям народа – то и народ радуется его радостям. Если кто скорбит скорбями народа – то и народ скорбит его скорбями. А если он и радуется и скорбит за всю Поднебесную – такой человек не может не стать царем!
Человека бесчестят, если он уже сам себя обесчестил. Семью разбивают, если она сама уже разбилась. Государство разрушают, когда оно само уже разрушилось. Если беду насылает Небо, от нее еще можно спастись. Если беда в нас самих, от не уже не спасешься!
Есть свои дела у больших людей и свои дела – у малых. Если каждому придется самолично изготавливать для своих нужд то, что делают сто ремесленников, в Поднебесной начнется неразбериха.
Одни напрягают ум, другие напрягают мышцы. Те, что напрягают ум, управляют людьми, а те, что напрягают мышцы, людьми управляются. Управляемые кормят других, а управляющие – от других кормятся. Таков всеобщий закон.
Человечность – это мирная обитель человека, а долг – его истинный путь. Как жаль, когда эта мирная обитель пустует и в ней не живут, когда истинный путь заброшен и по нему не идут!
Путь истины рядом, а ищут его далеко. Служение просто, а ищут его в сложном. Пусть каждый любит своих близких и чтит старших – и в Поднебесной настанет мир.
Тот, кто делает стрелы, далеко не столь человечен, как тот, что делает латы. Первый боится лишь одного – что его стрелы не поранят человека. Второй же боится – как бы человека не поранили!
Корзинка риса, миска похлебки: получишь – будешь жить, не получишь – умрешь. Но предложи их с грубым окриком – не возьмет даже бродяга, а предложи, пнув ногой – откажется и нищий.
Когда в государстве нет верных слуг, стоящих на страже закона, а за пределами его – враждебных держав и внешних напастей, такое государство обычно гибнет. Из этого мы познаем, что жизнь – от забот и страданий, а смерть – от довольства и
Лао-цзы
Об основоположнике даосизма Лао-цзы сохранилось мало достоверных сведений. Он жил в VI в. до н. э., многократно менял имя и долгие годы провел отшельником в диких горах.
Есть сведения, что его советов искал сам Конфуций, будучи восхищен глубиной ума мудреца. Принято считать, что, устав от долгих лет самосовершенствования, Лао-цзы собрался покинуть Китай и навсегдаудалиться «на Запад», т. е. в Индию, в Тибет или в Персию. На одной из дорожных застав смотритель упросил старца дать ему наставления, и тот на скорую руку составил то, что сегодня известно всему миру как «Даодэцзин» («Книга Пути и Благодати») - трактат о великом, безграничном, непознаваемом Дао.
Дао, которое может быть выражено словами, не есть истинное дао. Имя, которое может быть названо, не есть истинное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем мать всех вещей.
Когда люди узнают, что красивое является красивым, появляется и безобразное. Когда все узнают, что добро является добром, возникает и зло.
Бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга, длинное и короткое вымеряют друг друга, высокое и низкое друг к другу склоняются, звуки, сливаясь, приходят в гармонию, предыдущее и последующее следуют друг за другом.
Мудрый человек предпочитает недеяние и осуществляет учение безмолвно. Тогда все вещи приходят в движение, и они не останавливают своего движения. Он создает и не обладает тем, что создано, делает – и не пользуется тем, что сделано.
Если не чтить мудрецов, в народе не будет ссор. Если не ценить дорогих предметов – не будет воров. Если не видеть желаемого предмета, то не будут волноваться сердца народа. Поэтому мудрый правитель делает сердца пустыми, а желудки полными. Он ослабляет их волю и укрепляет их кости, постоянно стремится к тому, чтобы у народа не было знаний и страстей, а имеющие знания не смели бы действовать.
Кто свободен от страстей, видит его [дао] чудесную тайну, а кто имеет страсти, видит его только в конечной форме.
Добродетель является учителем недобрых, а недобрые его опорой. Если недобрые не ценят своего учителя, а добродетель не любит свою опору, то они хотя считают себя разумными, на деле погружены в слепоту.
Дао пусто, но, действуя, кажется неисчерпаемым. Оно кажется праотцом всех вещей. Если притупить его проницательность, освободить его от хаотичности, умерить его блеск, уподобить его пылинке, то оно будет казаться ясно существующим. Я не знаю, чье оно порождение. Оно предшествует предку явлений.