Два императора
Шрифт:
— А я с дочерью. Устрой, Господь, в добрый час!
Генерал Сухов усердно перекрестился.
Бал продолжался до самого утра; во всю длинную ночь весело пировали гости, радушно угощаемые добрым хозяином. Танцы почти не прерывались; князь Сергей весь вечер танцевал с одной Ириной на зависть другим барышням и на пересуды их маменек и бабушек.
— Посмотри — ка, Анна Ивановна, как молодой князь увивается около губернаторской дочки, — ехидно говорит полная некрасивая дама, мать шести
— Смотрю и удивляюсь, Татьяна Фёдоровна, — улыбаясь, отвечает та.
— Впрочем, удивляться нечему, — это так понятно.
— Вы думаете, молодой князь женится на ней?
— Натурально! Невеста завидная — ведь губернатор миллионы имеет.
— И что хорошего нашёл он в этой девочке?
— Не понимаю, какая-то сухопарая…
Вот двое молодых людей, провинциальные львы, одетые по-парижскому, ведут между собою такой разговор:
— Я просто завидую князю! — говорит один.
— Ещё бы не завидовать! — отвечает другой.
— Красавица и миллион приданного.
— А что для тебя лучше, Пьер, — красота или миллион?
— Понятно, миллион.
— А князь будет обладать и миллионом, и красотою.
— Военным счастье!
Почти перед утром накрыли ужин, тоже роскошно сервированный.
После ужина гости стали разъезжаться — кому близко было до дому; многие остались ночевать и в отведённых им комнатах расположились спать на мягких диванах и постелях. Мужчины — на половине князя, а женщины — на половине Лидии Михайловны.
Опустела великолепная зала; музыканты тоже ушли отдохнуть — в продолжение дня и ночи они почти без отдыха играли. Огни везде погашены, и в огромном княжеском доме настала тишина. Всё спало крепким сном.
Глава XXI
Сергей, по приезде в Каменки, рассказал отцу и матери всё, что с ним случилось на войне; он с большим чувством и жаром описывал, как на ферме доброго австрийца Гофмана нашёл себе радушный приём и как молодая девушка, Анна, ухаживала за ним во время болезни, заботилась и не отходила от него.
— Я много, много обязан Гофману и его милой дочери! Они спасли меня от смерти, — такими словами закончил молодой князь свой рассказ.
— О, если бы мне увидать Анну — я бы её расцеловала! — громко проговорила Софья, со вниманием выслушав рассказ брата.
Старый князь ничего не сказал; он встал и стал задумчиво ходить по комнате.
— Что же, за их уход надо послать им денег, — сказала княгиня, зорко посматривая на сына; она догадалась, что Сергей если не влюблён, то увлечён этой «немкой».
— Мама, что ты говоришь? — с укором сказал Сергей.
— А что, мой друг? Это в порядке вещей.
— Она
— Полно, Серж! Вероятно, старик немец и его молоденькая дочь, немочка, узнали, что ты богат, знатен, — ну и приложили все свои труды, в надежде получить с тебя щедрую награду, — хладнокровно сказала Лидия Михайловна.
Слова матери покоробили Сергея; он побледнел и, не сказав ни слова, сердито вышел из комнаты; Софья тоже вышла вслед за братом.
— Ты понял? — спросила у мужа княгиня.
— Понял: «немочка» увлекла.
— Не только увлекла — он влюблён.
— Что же нам делать?
— А вот что, князь: скорее женить Сергея… А если мы будем медлить, то он женится без нашего спроса на этой сентиментальной немочке.
— Избави Бог! Я никогда не назову немку своей невесткой!
— Пожалуй, не называй… Может, ихняя дружба так далеко зашла, что он принуждён будет назвать её женою.
— Лида, что ты говоришь!
— Полно, князь, не притворяйся непонимающим! Лучше поговорим, как спасти Сергея.
— Но как, как?
— Через несколько дней мы дадим бал в честь Сергея. На этот бал, конечно, приедет Сухов с Ириной?
— Разумеется, он первый мой гость.
— Красавица Ирина, надеюсь, своею прелестью очарует Сергея, а мы с тобой, князь, — пожалуй, и сам Сухов — давно считаем её невестою нашего Сержа.
— Лучшей партии я и не желаю для сына. Ах, Лида, если бы наше предположение сбылось!
— И сбудется, только надо действовать осторожно.
— Я во всём, княгиня, полагаюсь на тебя — ты на эти дела тонкий дипломат, — сказал князь Владимир Иванович и с чувством поцеловал руку у своей жены.
— Мы упросим Ирину погостить у нас: скоро святки, начнутся гаданья, веселье, молодёжь поедет кататься, Ирина пококетничает с Сержем — и, поверь, он забудет свою сентиментальную немку и полюбит Ирину, я уверена. Только не надо раздражать Сержа и по возможности во всём с ним соглашаться. Я несколько горячо поступила, мои слова его рассердили — не надо бы так резко выражаться.
— Верно, ты пересолила, — засмеялся князь.
— Что за выражение!
— Прости, — так с языка сорвалось.
Между тем княжна позвала своего брата к себе. Половина княжны состояла из трёх комнат, небольших, но мило отделанных и с большим вкусом обставленных; усаживая брата на мягкое кресло и садясь с ним рядом, она у него спросила:
— Серж, ты любишь Анну?
Князь посмотрел на сестру, в её чудные, добрые глаза; он прочёл в них беспредельные к себе сочувствие и любовь.
— Да, да, люблю, — тихо ответил он, — люблю больше жизни, больше всего на свете!
— И она тебя тоже любит?