Два императора
Шрифт:
— Ах, Зарницкий, если бы ты знал, как я люблю её!
— Вижу, брат, вижу; по твоим словам, девушка хорошая, добрая.
— Ах, как она хороша, как хороша!
— Знаю, дурную не полюбишь, у тебя вкус хороший. Надеюсь, меня познакомишь со своей невестою?
— Конечно, конечно, мы завтра утром поедем к ней.
— А что ты намерен делать: остаться в Петербурге или увезёшь невесту к отцу, в Каменки? — спросил Пётр Петрович у приятеля.
— Прежде я в усадьбу один поеду, предупрежу моих стариков.
— Ах, брат, я и забыл сказать:
— Это всё в поиски за мною?
— Всё за тобою.
— Я постараюсь увидать Николая. Скажи, Пётр Петрович, не слыхал ли ты чего про моего денщика Михеева?
— Не только слышал, а недавно даже видел его.
— Как, он жив? — обрадовался князь.
— Здравствует, в казармах живёт, всё по тебе охает да сокрушается. Он уверен, что ты убит, и не раз по тебе, брат, панихиды справлял.
— Надо и его поскорее увидать.
— Порадуй старика, поезжай к нему в казармы.
Князь Гарин не стал медлить, простился с приятелем и поехал в казармы полка, в котором служил.
Михеев плакал, как ребёнок, когда увидал своего «барина» живым и невредимым. Старик-денщик думал, что князь убит, и горько оплакивал его.
Радость вышла общая; возвратившиеся с войны товарищи князя Сергея очень обрадовались его возвращению и затеяли весёлую пирушку.
Перед своим отъездом в Каменки Сергей зашёл проститься с невестою и застал Анну с заплаканными глазами.
— Что с тобою, милая? Ты плакала? — участливо спросил у молодой девушки Гарин.
— Скучно мне с тобою расставаться.
— Полно, Анна! Не надолго мы расстаёмся: не далее как через месяц я буду опять здесь. За тобой приеду, милая.
— Приедешь ли?
— Анна, как тебе не стыдно так говорить? — с лёгким укором сказал князь.
— Прости, милый, я сама не знаю, что говорю. Одного я боюсь: твои родители, пожалуй, не дадут тебе согласия на нашу свадьбу.
— Я люблю тебя — и для них довольно этого. Мой отец и мать стоят выше предрассудков.
— Поезжай, мой дорогой! Храни тебя Господь! Береги себя, Серж!
Простившись с невестою, князь Гарин поехал домой; несколько ранее, по приезде в Петербург, он случайно на Невском встретился с Николаем; тот не очень обрадовался этой встрече. Поездка его в Австрию должна была, таким образом, не состояться. А Николаю хотелось попутешествовать на княжеские деньги, а теперь эти деньги он волей-неволей должен был отдать обратно князю. Николай отказался ехать с князем Сергеем в Каменки, несмотря на то, что тот настоятельно звал его.
— Ведь ты имеешь продолжительный отпуск: что же тебе проживаться в Петербурге? Поедем в Каменки.
— Нет, ваше сиятельство, увольте!
— Почему ты не едешь? Уж не влюблён ли ты? — шутил князь.
— Уж где мне, ваше сиятельство, что я за человек, — весь вспыхнув, проговорил Николай.
— Не скромничай. Ты георгиевский кавалер и должен этим гордиться. Произведут в корнеты, и тогда
— Какой уж путь у подкидыша, ваше сиятельство! Вот извольте получить, — сказал Николай и вручил князю пакет.
— Это что такое? — спросил князь.
— Деньги-с, которые изволил мне вручить их сиятельство, князь Владимир Иванович, на поездку в Австрию. Теперь ехать мне незачем.
— Оставь у себя — ведь тебе надо на что-нибудь жить?
— Не извольте беспокоиться: на прожитье у меня есть деньги. Благодарю вас.
— Возьми, братец, деньги никогда не могут быть лишними.
— Благодарю, ваше сиятельство, я не имею нужды…
— Ну, как хочешь, Николай, а отцовских денег у тебя я не возьму… — решительным голосом проговорил князь Сергей, и, простившись с Цыгановым, он на другой день выехал в Каменки.
Глава XX
Я не стану описывать радость встречи молодого князя Сергея Гарина с отцом и матерью и с сестрою. В этот день в княжеском доме царила одна только радость — да и не в одном княжеском доме, а в каждой избе большого села Каменки. По случаю счастливого приезда сына старый князь приказал управляющему объявить крестьянам о снятии с них недоимок и о сокращении дней барщины, а бедным и неимущим мужикам он велел выдать по рублю и отпускать им бесплатно рожь из княжеских запасов. Князь Владимир Иванович имел добрый характер и гуманно обходился со своими крестьянами: он не морил их на барщине, как делали другие помещики, из своих заповедных рощ и лесов приказывал давать крестьянам дрова и лес на постройку. Немного бедняков-горемык было в Каменках; большею частью мужики были денежные и жили хорошо.
Спустя неделю после приезда Сергея старый князь задумал дать блестящий бал и праздник в своих огромных хоромах. Созывать гостей на этот бал послано было несколько верховых к соседним помещикам и в город.
Ближние соседи стали съезжаться рано утром, чтобы поспеть к обедне. В сельской церкви утром началась обедня, а по окончании — благодарственный молебен. Небольшая каменная церковь была полна молящимися. Из простого народа немногие попали в церковь — стояли на паперти и на лестнице. В роскошной карете, запряжённой в шесть лошадей, приехали князья Гарины и встречены были радостными, единодушными криками и счастливыми пожеланиями; и по окончании богослужения крестьяне приветствовали своих «добрых господ».
Из церкви длинною вереницею поехали к княжескому дому; большой гурьбой туда же направились и крестьяне. Для своих крепостных князь приказал устроить угощение в обширных людских помещениях, где накрыты были столы с пирогами, с бараниной, с гусями и с другими съестными припасами, а вино, брага и мёд находились в разукрашенных бочонках, в кадках и ушатах.
Перед началом обеда князь Владимир Иванович с сыном и дочерью сошли в людскую. Старый князь и Сергей взяли по бокалу с янтарным мёдом и, выпив за здоровье всех собравшихся крестьян, пожелали им веселиться.