Два короля

Костылева Мария

И она вышла, оставив гостью.

«Обиделась, — с досадой подумала Элья. — Как же неловко получилось… Но ведь и она не должна говорить подобных вещей о гостях своего хозяина! Предположить, что Грапар боится… какая глупость!»

Элья снова глянула в окно. Совсем скоро она выйдет за порог этого мрачного особняка и отправится в неизведанное… Осталось не больше часа. Может, даже несколько минут. Последние приготовления. Их маленький отряд расправляет крылья, готовясь к тому, чтобы покинуть родные места… Самое время почувствовать если не тоску, то хотя бы какие-то её отголоски. Вон он, город, изученный с детства

до последней трещинки между булыжниками, которыми вымощена Белая Площадь, до последней перекладинки монорельсовой дороги. Вон город, который Элья может никогда больше не увидеть.

Однако, вместо тоски, она ощущала лишь невозможность испытать эту самую тоску. И некоторое недоумение: ведь это, наверное, неправильно, так не должно быть…

Сосредоточившись, Элья представила себя сначала на маленькой сцене в Зале Совещаний — лица уставших министров, красные портьеры на окнах, кружение и мельтешение, скупые аплодисменты. Потом — в их с Ралеттой комнатке: жёлтый круг от светового кристалла, одежду на вешалках, запах старого лака, которым покрыт паркет, шкатулку с фигурками богов, доставшуюся ей от бабушки…

Нет, даже от воспоминания о шкатулке не защемило сердце.

Внезапно раздался стук в дверь — быстрый, энергичный.

— Элья! — донёсся до неё голос Грапара. — Вы готовы идти?

— Да! — Элья метнулась к двери, прихватив попутно заплечный мешок и позабыв как о своей неосуществимой тоске по Аасте, так и об удобной обуви, за которой пошла Трюф.

Грапар изучающе оглядел девушку. А вернее, её платье с синими цветами.

— Вам хорошо бы подобрать что-нибудь менее приметное, — сказал он. — Может, одолжить у прислуги?..

Элья представила себя в мешковатом платье, как у Трюф, и погрустнела. Однако постаралась никак не выдать своего состояния.

— Конечно. — Она изобразила воодушевление, словно бы всю жизнь мечтала носить подобную одежду. — Я попрошу.

5

Герек сидел за столом и мрачно вглядывался в изгибы соцветий, по форме напоминавших утиные головы. Цветы красноречиво назывались утами и росли в деревянном ящике, наполненном специальной, довольно дорогой смесью. Синева их лепестков стремилась к сумеречному фиолету, к цвету неба в странах за Драконьим Хребтом. Герек не мог отделаться от чувства, что если он поймёт, почему лепестки именно такие, а не чёрные, то постигнет устройство всех миров.

А лепестки должны были быть именно чёрными. Сорт назывался «Чёрный всплеск», и в умелых руках цвет этих утов имел бы ту же окраску, что, скажем, цвет угля или смолы.

Но руки Герека почему-то не оправдали его доверия.

Теперь придётся дарить Линте это. Или смириться и обойтись каким-нибудь простым незамысловатым подарком. Скорее, второе, чем первое. Герек был уверен, что сгорит со стыда, вручая цветочному мастеру букет сине-фиолетовых утов. Да и с Линты станется его высмеять…

Внезапно зашелестела багровая, как венозная кровь, листва адрилля, заморского кустарника, купленного на рынке полудохлым саженцем, а сейчас вымахавшего выше Герека — тоже, кстати сказать, не низенького. Даже не глянув в сторону встрепенувшегося, как от порыва ветра, куста, парень закатил глаза к

потолку.

— Так… — зазвучал в комнате голос отца. — Значит, вашу подругу зовут Элья? И когда вы видели её в последний раз?

Тут же запричитала какая-то девушка, перемежая торопливую речь с хныканьем и шмыганьем носом. Голос у неё был препротивный, как у всех плачущих женщин. Да сколько можно уже, в самом деле?!

Герек раздражённо вскочил и подошёл к кадке с кустом. В слабом освещении специальных, настроенных на растения световых кристаллов продолжали дрожать тёмно-красные листики — уже без шелеста. Голоса были слышны очень хорошо. Голоса — и эти жуткие звуки, издаваемые рыдающей подружкой Эльи.

«Багряный адрилль» — редчайший вид этого растения. Ловор-старший знал, что заколдовывать. Знал, что Герек никогда не выкинет заветную кадку. Возможно пнёт её, как сейчас, сожмёт кулаки… но предать свалке драгоценный куст у него рука не поднимется. Заклинание, конечно, не очень сложное, снимается за пару минут — но Герек ненавидел, да и, по правде говоря, не умел колдовать. А просить Марреса…

Никогда в жизни он ни о чём не будет просить Марреса.

— Она даже вещи свои не забрала, просто исчезла! — продолжала всхлипывать неизвестная посетительница Сагро Ловора.

— Обычно Элья всегда оповещает всю труппу, если собирается гулять, — добавил незнакомый мужской голос. — А тут…

— Она надела своё любимое платье-е-е…

— Ралетта, прекрати!

Герек невесело хмыкнул и скрестил на груди руки. Он словно наяву увидел, как несколько придворных актёров сидят сейчас под взглядом его отца, обосновавшегося за массивным столом в своём кабинете. Зарплата у этой братии небольшая, и им, должно быть, долго пришлось наскребать нужную сумму, чтобы попасть на приём к одному из лучших сыщиков столицы. Возможно, им в ближайший месяц придётся меньше есть…

И всё из-за кого? Из-за какой-то идиотки, подставившей под угрозу всю страну.

Да, Герек знал об этом. Он не так часто бывал на семейных собраниях, но после визита самого министра Дертоля, отец позвал их с Марресом к себе в кабинет, не слушая никаких возражений. У Сагро Ловора как-то получалось сделать так, что младший сын, всё меньше и меньше тяготевший к семейному бизнесу, всё равно оказывался в курсе практически всех дел, которые вёл его отец. Тот же адрилль был заколдован исключительно с этой целью: снабжать Герека информацией, даже если он сам того не хочет. Стоило Сагро открыть небольшую малахитовую шкатулку в своём кабинете, как все звуки оттуда переносились в эту комнату. Похожая шкатулка предназначалась и для передачи разговоров в комнату Марреса.

— У вашей подруги были враги? — донеслось из куста.

— Да нет, какие враги, что вы!.. Элья — она как само солнышко, её просто невозможно не любить! Она за свою жизнь никогда никому ничего плохого не сделала!

Ну-ну, подумал Герек.

Ловор-старший, конечно, не мог ничего сказать друзьям Эльи. Всю эту историю необходимо было сохранить в тайне — по крайней мере, до тех пор, пока зеркало не вернётся в руки Дертоля. Зато детектив мог выудить у своих посетителей некоторые сведения — чем сейчас и занимался. Осторожные наводящие вопросы — и уже можно нарисовать приблизительную картину того, что Элья делала, помимо работы в театре.