Два короля
Шрифт:
Вскоре Элья добралась до речки Шемы — главной водной артерии Аасты. Причём девушка вышла к воде совершенно неожиданно — свернула в незнакомый глухой дворик, прошла по длинному туннелю арки; а потом вдруг в нос ударил запах сырости, — и вот она, река Шема, длиннейшая в стране, хотя и не очень широкая. На её берегах, хранимых постройками древних архитекторов-магов, более шестисот лет назад возникли княжества Семи Братьев — и среди них, конечно, Шемейское, позже ставшее Великим Шемейским, потом — страной Шемеей, а ныне — Шемейским округом в составе Татарэта. Узенькая, серенькая, укрощённая закованными в камни берегами, Шема совершенно не походила на свидетельницу многовековой истории государства, и не одно поколение туристов из других
Элья не любила бывать у реки; ощутив смутное беспокойство, она остановилась, жуя кусок ещё тёплой булки, прижала к груди кружку с молоком. Однако сосредоточиться на своём беспокойстве девушка не успела — мимо неё, по набережной, проехала знакомая карета: глухая, чёрная, с маленьким королевским гербом на дверце. Элья обрадованно улыбнулась и поспешно отхлебнула молока из кружки, чтобы побыстрее проглотить кусок булки. А потом поспешила за каретой, зная, что та совсем скоро остановится. Девушка, наконец, узнала это место: здесь стояло невысокое, но едва ли ни самое большое по площади здание в Аасте — королевская тюрьма. Вон глухой забор в два человеческих роста, вон ярко-красные крыши маленьких башенок — там находятся кабинеты офицеров и главного министра Дертоля, который очень активно участвует в судебных процессах и проводит в тюрьме едва ли ни больше времени, чем во дворце. Собственно, карета, которую увидела Элья, принадлежала именно господину Дертолю.
Проехав вдоль ограды, экипаж остановился у массивных ворот. Никто не спешил открывать главному министру дверцу и подавать руку — всем было известно, что Дертоль не любит, когда ему так навязчиво прислуживают. Элья уже была рядом с каретой, когда пассажир, немного помешкавший — чай, давно уже не двадцать лет — ступил на плитки перед воротами.
— Здравствуйте, господин Дертоль!
Главный министр был высокого роста, и даже многослойная чёрная накидка не скрывала сухощавости его фигуры. В его облике присутствовало что-то от филина — вероятно, виной тому были чуть всклокоченные седые волосы, а также неимоверно кустистые брови, нависавшие над внимательными серо-голубыми глазами. Если бы не эти брови и не собранный глубокими морщинами подвижный лоб, узкое лицо главного министра Дертоля можно было бы назвать застывшим: даже когда он говорил, его губы едва размыкались, что, впрочем, не мешало произносимым словам звучать чётко и внятно. Улыбка в исполнении главного министра была величайшей редкостью, и очень немногие люди, даже работавшие с ним каждый день, имели честь её видеть. Однако, обнаружив перед собой танцовщицу с недоеденной булочкой в одной руке и кружкой в другой, с каплей молока на подбородке — которую Элья, впрочем, тут же нетерпеливо смахнула — и большим ярко-синим цветком в золотистых волосах, Дертоль именно что улыбнулся, причём не из вежливости, а совершенно искренне.
— Здравствуй, Элья. Что ты тут делаешь?
— Да вот, решила выбраться в город пораньше — а то потом весь день репетиции, представление, опять репетиции… ну, вы же знаете! — рассмеялась она.
Дертоль вежливо кивнул в ответ, хотя, конечно, понятия не имел, сколько у придворного театра репетиций. А представление у Эльи сегодня было только одно — перед ним и остальными министрами, после дневного совещания. Это была его идея когда-то: Дертоль говорил, что полчаса наслаждения искусством в день делает работу более продуктивной. Небольшой незамысловатый спектакль, позволяющий отвлечься от государственных дел, но при этом не поглощающий внимание полностью — лучшее средство для того, чтобы стимулировать умственную деятельность, а заодно немного отдохнуть. Так считал Дертоль, и остальные министры с ним соглашались — что им ещё оставалось.
С главным министром Элью связывала давняя дружба и глубокая признательность. Ведь
…Распрощавшись с главным министром (тот был всё-таки слишком занятым человеком, чтобы дольше двух минут вести праздные беседы), Элья отправилась дальше, вдоль по набережной. Хотела свернуть в ближайшую подворотню, однако осуществить задуманное не успела — увидела невдалеке мужскую фигуру. Кто-то стоял на берегу, опустив голову. Смотрел на воду. Коричневая накидка, шляпа с узкими полями, из-под шляпы видны концы длинноватых для современного мужчины волос…
У Эльи перехватило дыхание.
«Вряд ли, конечно, — подумала она. — Но если всё-таки…».
Девушка засунула в рот остатки булочки и принялась усиленно жевать. Хотелось пройти мимо незнакомца и посмотреть, действительно ли это незнакомец. И, если нет — если это всё-таки окажется Грапар — то будет лучше, если он увидит её не с булкой в руках, и не с кружкой (куда бы, кстати, деть кружку?..).
Увы, человек в шляпе заметил её прежде, чем Элья успела принять более подобающий для встречи вид. Повернулся, неторопливо пошёл в её сторону… и, конечно, это оказался Грапар.
У Эльи хватило ума орудовать челюстями чуть поизящнее. Она молча посмотрела на мужчину, как бы задумчиво его изучая и не спеша изображать бурную радость (для этого надо было бы, по крайней мере, сначала прожевать).
— Доброе утро, Элья. — Он слегка поклонился, приподняв шляпу.
Элья тоже приветственно наклонила голову. Потом проглотила, наконец, булку, отпила глоток молока, и лишь тогда сказала:
— Здравствуйте. — Улыбнулась. — Честно говоря, не думала, что мы ещё когда-нибудь увидимся. А вы?
Грапар тоже улыбнулся.
— И я не думал. Но, если по правде, надеялся… Хотя я меньше всего ожидал встретить вас возле королевской тюрьмы. Позвольте полюбопытствовать, что вы делаете здесь?
— Мне просто захотелось погулять. Сюда я вышла случайно.
— Какое совпадение! Впрочем… — его улыбка вдруг погасла, — я иногда бываю в этих краях. Видите ли, здесь рядом находится место, где погиб мой отец…
У Эльи тут же болезненно потянуло в груди. Приподнятого настроения как не бывало.
Её родители тоже ведь погибли недалеко отсюда. Только девушка предпочитала не вспоминать об этом и вообще старалась не приближаться к месту обрушения Лебединого Моста. Хотя судьбу, конечно, не обманешь — бабушка в своё время ясно дала понять, что если принадлежишь к Клану Альбатроса, то твои корни всё равно тебя найдут. Как бы Элья ни старалась избегать места гибели отца и матери, оно всё равно притягивало её, и она попадала туда, так или иначе.
— А… а как он погиб? — пролепетала Элья.
— При крушении Лебединого Моста. Это здесь, совсем близко… Не хотите пройтись вместе со мной?
Элья словно онемела. Она вовсе не хотела туда идти, но вместо того, чтобы хотя бы помотать головой, опёрлась на предложенную руку и зашагала вместе с Грапаром к страшному месту.
Элья почти не помнила ни отца, ни мать. Их образы иной раз проходили по краю её памяти, но то были расплывчатые силуэты, бесформенные цветовые пятна без лиц, и не более того. Правда, при этом Элье почему-то очень подробно воображался сам Лебединый Мост, будто ей доводилось видеть его на самом деле, а не только на картинках. Ей даже казалось, что она различает в собственных воспоминаниях сколы на каменных крыльях лебедей, касается шершавого камня, наблюдает над собою величие одной из изогнутых мраморных шей. Иногда Элье даже чудилось, будто она помнит, какая тяжесть одолевала ноги при восхождении к центру крутой белой спины моста, и как солнце этого никогда не существовавшего дня припекало её белобрысую макушку…