Два мутанта

Тумановский Ежи

— Стерх, давай, отгони эту падаль подальше, — скомандовал знакомый голос, и тут же, почти без перехода, добавил: — О, генерал Соколенко, он же ефрейтор Буль. Сколько лет, сколько…

— Два месяца, — хмуро буркнул Буль. — Но за помощь спасибо.

— Не думал я, что ты вернешься, майор, — сказал рядом Крот. — Но твоему появлению я, пожалуй, все-таки рад.

— Оставьте благодарности, — скромно сказал Серый. — Что со Штыком?

— Не знаем, — честно сказал Буль. — Сидел, улыбался и вдруг — брык.

Не улыбается больше.

— Ранен?

— Не похоже. Что-то с головой у него не так.

— Ну это я уже заметил, — сказал Серый. — Стерх! Двух парней для переноски туловища!

— Погоди, погоди, — настороженно сказал Крот. — Куда ты его переносить собрался? В доме бандиты хозяйничают.

— Крот, я тебя очень уважаю и все такое, — сказал Серый со значением в голосе, — но карабин оставь в покое. За Штыком я пришел сюда и без него никуда не уйду. А точнее вот так: и с ним обязательно отсюда уйду.

— Ах, ты, гад! — заорал Буль, и, по всей видимости, кинулся в атаку.

Штык слышал лишь шум короткой борьбы, тяжелое сопение и сдавленные ругательства Буля. В голове плескался тяжелый туман нестерпимой боли. Штык лишь отчасти понимал, что за его вялое тело идет самая настоящая борьба. Из всех органов чувств нормально работал только слух.

— Товарищ майор! — крикнул кто-то издалека. — Там эти… Говорить хотят. Им только старик нужен и больше никто. Говорят, что у них народу еще полно, и что готовы идти за нами хоть до Периметра.

— Надо было сразу мочить, сейчас бы не пришлось в сомнениях плавать, — недовольно сказал Серый. — Давай переговорщика сюда.

Он отошел куда-то в сторону склона горы и вскоре начал там с кем-то спорить и, судя по тону голоса, торговаться. До Штыка долетали лишь отдельные фразы обоих переговорщиков, из которых следовало, что непонятливому майору популярно объясняют, чем может закончиться его упрямство не только здесь, но и по ту сторону забора, где его каждая собака знает. Ну или почти каждая. Не проблема, короче, его там найти. Деньги? Нет проблем, братан, ща отслюним пресс. Что будет с пленниками? А тебе не все равно? Деньги в руке — лети домой с легкой душой.

— Делимся, — внезапно раздался голос Серого над головой.

— А ты не простая мразь, майор, — сказал Крот. — Плесневелая. С душком. Как твои люди с тобой в Зону ходить не боятся?

— Мы выпьем за твое здоровье на деньги, которые за тебя получили, — сказал Серый и скомандовал: — Этого забирайте и пошли. Только сперва вколите ему пару доз промидола, чтоб никуда больше бежать не вздумал.

— Интересный лук, — сказал тот из военсталов, которого Серый назвал Стерхом. — Возьму в коллекцию.

— Вон, еще два автомата и карабин для коллекции подбери, — засмеялся кто-то рядом.

— Автоматов везде навалом, — ответил Стерх. —

А это настоящий лук. И стрелы, смотри, есть всякие разные. Автоматы, кстати, в аномалию бросьте. Нечего бесхозным стволам валяться где попало. Не на себе же их по Зоне до комендатуры переть.

Когда двое военсталов приподняли Штыка, он успел краем глаза заметить, как несколько человек из числа преследователей грубо вязали руки Кроту и Булю.

— А может, этого в расход? — спросил один из «свободников», небрежно пиная Буля по спине. — Хук сказал, что нам только старик нужен. Чего с этим-то возиться?

— Он сам идти может? — риторически спросил его другой. — Грести может? Или, может, ты за него грести хочешь?

— Ну потом то он нужен не будет? — не сдавался первый. — Знаешь, чего? Ни разу не видел, как подводная аномалия людей хавает. Давай попробуем?

— Может и попробуем. Вон Коготь идет, у него к дедуле особый интерес и личный счет имеется. Может обоих по дороге купаться отправим.

— Хук сказал, что только старик может хранилище открыть. Так что, вряд ли.

— А Борг-то второго себе хотел. Как бы проблем не вышло.

— Боргу надо — пусть сам второго и ловит.

В плечо Штыка вошла игла. Но собственная внутренняя боль неизвестно от чего, и душевная мука от понимания полной безысходности и невозможности спасти друзей могли бы сейчас дать изрядную фору даже разрезанию живьем пополам. Не говоря уже о каком-то смешном, ничего не значащем уколе.

54

Проснувшись, Феникс не сразу сообразил, где находится. Потом почувствовал характерный запах сухих водорослей, вспомнил, как бежал от «долговцев» по ночному лесу, и окончательно пришел в себя.

Осторожно выглянув из своего убежища, он убедился, что рядом никого нет, и только тогда выбрался наружу. Несмотря на обычное хмурое небо, за которым не угадывалось даже светлого пятна там, где должно было быть солнце, Феникс ощущал уверенность, что проспал большую часть утра.

Легкий ветерок со стороны горы донес тошнотворный запах разлагающейся плоти. Скорее всего, пахло со склона, где «долговцы» накануне перебили немало мутировавших собак.

С удовольствием умывшись, Феникс присел на камень, закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Привычное чувство собственной ущербности и неполноценности после половинки «цепи судьбы» исчезло без следа. Тело словно получило то, что без чего не могло больше нормально жить. Спокойная ночь восстановила силы. Хотелось действовать. И раз южный проход блокировался бдительными «долговцами», можно было попробовать покинуть озеро через северный «коридор». А по дороге заглянуть в лагерь «Свободы». Ведь там, по словам старика, могла находиться вторая «цепь судьбы».