Два полюса

Окишева Вера Павловна

– Это точно не сон? – я боялась, что Шейх как туман по утру рассеется, и я опять останусь одна.

– Точно, - успокоил меня лацерт, еще и поцеловал, легко, словно бабочка порхала по моим губам.
– Не переживай.

– И ты не улетишь к себе? – требовательно спросила, раскрывая глаза, чтобы видеть его реакции.

Я боялась, что он обманет, хотя никогда этого не делал. Но страх неожиданно родился в душе. Я не хотела больше его терять.

– Улечу, - выдохнул Шейх, не отводя взгляда.

Это оказалось больнее, чем я думала. Получить то, что

хотела, лишь на краткий миг. Окунуться в океан счастья, чтобы тут же тебя выбросило на сушу. Сколько раз я обманывалась. Сколько раз это повторяется вновь и вновь, но я постоянно верю в чудо. Верю, не желая расставаться с иллюзией, что и я достойна счастья.

Шейх провел подушечками больших пальцев по щекам, стирая мокрые дорожки слез. Поцеловал меня в закушенную губу.

– И ты полетишь с-с-со мной. Это твое решение. Ты же летела ко мне, - настойчивость лацерта была, как всегда, непоколебима.

Он не упрашивал, он не спрашивал, а ставил в известность.

– Да, к тебе, - кивнула, с трудом очередной проглатывая ком в горле.

Счастье робко раскрывало свои крылья у меня в душе. Неужели я смогу быть с ним вместе, по-настоящему и до конца. Неужели я заслужила счастье...

– Тогда почему ты опять рас-с-строилас-с-сь? – обеспокоенно спросил Шейх, подтягивая меня повыше, пока я не зашипела от боли.

Но в таком положении мне было легче дотянуться до его губ.

– Я боялась, что тебе не нужна, - честно призналась, так как не хотела ничего утаивать.

Только не с ним. С Шейхом я могу говорить и думать о чем угодно, не боясь озвучить все, что придет в голову. Он никогда не осуждал, а только поддерживал, направлял.

Тихий смех качал меня на своих волнах. Шейх по-доброму смеялся надо мной, делясь своим весельем.

– Юшани, - со вздохом протянул лацерт, - ты вс-с-се для меня. Я не могу больше приказывать тебе. Не могу пользоватьс-с-ся с-с-своей с-с-силой, зас-с-ставляя. Я хотел бы. Я бы давно зас-с-ставил тебя с-с-следовать за мной. Быть вс-с-сегда рядом. Но нельзя. Ты с-с-сама должна это захотеть. Меня и забрали, так как вс-с-се решили, что ты до с-с-сих пор под моим влиянием. Пришлос-с-сь доказывать, что я люблю тебя и не контролирую. Ес-с-сли бы ты знала, как тяжело мне далас-с-сь разлука. Я был невынос-с-сим.

– Ты? Ты был невыносим? Я не верю, - смех распирал, и я не удержалась.

Фантазия рисовала Шейха взбесившимся лацертом, который шел по мозаичному коридору и хватал всех, кто под руку попадется, тряс несчастного, скаля клыки, а потом отбрасывал в сторону, направляясь вперед.

– А зря, - тепло улыбнулся Шейх, прикрывая глаза.
– Меня с-с-сторонилис-с-сь. Меня даже боялис-с-сь. И теперь многие будут рады твоему прилету. Будут чтить тебя, как укротительницу и избавительницу. Наверное, вс-с-се лацерты с-с-с еще большим нетерпением, чем я, ждали, когда ты решишьс-с-ся.

– Теперь понятно, чего на меня так послы косились, - беззвучно рассмеялась я, вспоминая их взгляды на приеме.

Лацерт покачал головой, подарив мне свою хитрую улыбку.

– Не до конца предс-с-ставляешь.

На приеме ваш президент упомянул, что с-с-скоро ваша помолвка. Эту новос-с-сть разнес-с-сли по вс-с-сем уголкам галактики, прежде чем она дошла до меня. Я ждал, что ты признаешьс-с-ся мне в этом, а ты молчала, с-с-словно и не знала ни о чем. Это было больно, Юшани.

Шейх не осуждал меня, но, казалось, что я обязана объясниться, обязана рассказать:

– Я и не знала, а как узнала, то…

Пылкую речь остановила самодовольная улыбка, которая растянула губы Шейха. Руки крепче обняли меня чуть пониже спины.

– С-с-сбежала ко мне, - закончил за меня Шейх и, приподняв голову, стал целовать, чередуя поцелуи с ласковыми словами:

– Любимая моя. Ящерка моя. Юшани. Нежная моя.

Я ловила его губы, пока не понимала, что Шейх хочет поскорее закончить разговор, но у меня было столько еще незаданных вопросов.

– Да, любимый, да. К тебе. Так как не представляю себя ничьей женой, кроме как твоей.

Глаза у Шейха разом потемнели. Я вскрикнула, когда меня подмяли, а нога больно ударилась о матрац. Но это мелочи. Я испуганно смотрела на так разительно изменившегося лацерта. Он больше не был разнеженным и ласковым. Он словно хищник, поймавший добычу, победно скалился, демонстрируя кончиков своих клыков. Язык стал беспокойнее обычного, чаще показываясь между зубами.

– Браслеты дома давно тебя ждут, - вкрадчиво прошептал Шейх, склоняясь ниже надо мной.
– А ты все не прилетала и не прилетала.

Поцелуй, который он подарил, разнился с пугающим настроем лацерта: осторожный, трепетный. Язык проник, словно спрашивал разрешения. И я не выдержала, уперлась руками в грудь Шейха, попыталась оттолкнуть его и гневно выкрикнула:

– Откуда я знала-то! Ты мне даже слова не сказал об этом! Наш путь закончился, - передразнила его, - я улетаю! Как в этом я должна была понять, что ты хочешь сделать меня своей женой?

– Юшани, - твердо позвал меня Шейх, сбивая боевой настрой, - ты должна была с-с-сама решитьс-с-ся. Я не с-с-смел тебе приказывать, давить или другим с-с-спос-с-собом зас-с-ставлять. А хотел! Хотел тебя вс-с-стряхнуть в тот миг, когда ты отвернулас-с-сь! И с-с-сделал бы, ес-с-сли не с-с-стояли бы за моей с-с-спиной другие кес-с-сши и не с-с-следили за нашим разговором. Они не дали мне тебе объяс-с-снить. Ты с-с-сама должна была, и ты с-с-справилас-с-сь. Ты моя маленькая храбрая, очень с-с-сильная ящерка. Ты с-с-справилас-с-сь.

Ласковые руки гладили меня, принося успокоение. Я тихо всхлипывала, зажмурившись, чтобы не видеть лицо любимого. Я не ожидала, что настолько глупа. Но не собиралась признаваться в этом.

– Дурак, - тихо обозвала его, решаясь открыть глаза, - мог сообщение кинуть, или еще как-нибудь намекнуть.

Слезы облегчения не желали останавливаться, смывая с сердца всю горечь разлуки.

Я понимала, что лацерты не люди, но не до такой же степени. Неужели я так и буду постоянно его не понимать. Шейх лег на бок, притянул меня к себе, целуя в висок.