Два рейда
Шрифт:
Надвигалась ночь. Надо было подумать о ночлеге. Отыскал копну сена, сделал в ней нору, залез туда и сразу же уснул мертвым сном. Давала себя знать смертельная усталость и проведенная без сна прошлая ночь. Он был настолько изнурен, что не чувствовал даже боли в раненом бедре…
Трое суток, обходя населенные пункты, превозмогая усталость и боль, продвигался на восток Ларионов. Впереди слышались артиллерийские раскаты, манившие к себе лейтенанта. Иногда казалось, что еще немного и он будет у своих. Но стрельба вдруг утихала, а на следующий день вновь возобновлялась уже дальше. Виктор потерял всякую надежду догнать фронт. Однако не сдавался, продолжал идти. И хотя он приспособил две палки с развилой вверху, на которые опирался,
Виктор чувствовал — уходят последние силы. Его качало из стороны в сторону. Перед глазами проплывали разноцветные круги. Он все чаще и чаще останавливался, чтобы перевести дух, подолгу лежал и с ужасом думал: «Неужели конец!» А жить ох как хотелось! И Виктор заставлял себя подниматься и идти. Идти во что бы то ни стало! Только в этом он видел спасение.
Наконец случилось то, чего больше всего боялся Ларионов. Его свалил голодный обморок. Сколько провалялся — Виктор не помнит. Когда же пришел в себя, почувствовал опустошенность и безразличие ко всему. Даже ощущение голода пропало. Казалось, никакие силы не способны сдвинуть его с места. Но Ларионов какими-то сверхчеловеческими усилиями воли заставил себя подняться. Его пошатывало. Стараясь не упасть, он налег на палки и сделал шаг здоровой ногой, выбросил палки вперед и еще шаг… Так, шаг за шагом, с железным упорством Виктор шел вперед навстречу жизни. Смутно помнил, как выбрался из леса. И когда перед ним оказалась женщина, не поверил, подумал, что бредит. Опомнился лишь после того, как женщина, увидев его, заросшего, худого, грязного, в рваной одежде, всплеснула руками и ужаснулась: «Ой, мамочка, в чем только душа держится!»
Последние силы покинули лейтенанта. Перед глазами замелькало, закружилось, земля встала на дыбы, и он, теряя сознание, свалился как мешок. Ларионов не слышал, как женщина приволокла его в хату, стащила с него рваную, грязную одежду, располосовала ножницами пропитанные кровью, заскорузлые бинты и… отшатнулась. Рана кишела червями.
— Мамочка родная, так они и человека съедят! — перепугалась она, не подозревая, что именно благодаря червям, очищавшим рану, лейтенант избежал гангрены и остался жив.
Хозяйка достала марганцовку, сделала раствор и промыла рану. Затем разорвала простыню на длинные полосы, с помощью соседки сделала перевязку, переодела раненого в чистое мужнино белье и уложила на кровать.
Виктор спал, как убитый. Хозяйке иной раз казалось, что он умер. Она подходила, с тревогой прислушивалась к его дыханию и успокаивалась. Так и просидела остаток дня и всю ночь до утра, не смыкая глаз. Утром раненый зашевелился и застонал. Она сразу же кинулась к нему и сочувственно спросила:
— Больно?
— Пить, — прошептал Виктор, не открывая глаз.
— Зараз я тебе молочка, — заторопилась хозяйка, схватила кружку с молоком, давно приготовленную для этого случая, подбежала к раненому, засунула одну руку под подушку и приподняла голову Виктора, а второй поднесла кружку к губам: —Пей, соколик, пей…
Ларионов припал губами к кружке. Пил жадно, большими глотками. Оторвался лишь после того, как опустошил кружку. Откинулся на подушку, открыл глаза, удивленно обвел взглядом комнату и испуганно уставился на незнакомую женщину.
— Где я?
— Лежи, лежи… Ты у своих.
— Хочу в госпиталь…
— Нет здесь госпиталя… Наши отошли, — сказала женщина и поспешила успокоить раненого — Да ты не бойся, в наш хутор немцы еще не приходили…
Больше месяца провалялся Виктор у своей спасительницы на хуторе Отрубы Путивльского района Сумской области. А когда поправился, из соседнего села пришли подпольщики, забрали с собой и увели
Для лейтенанта Ларионова началась новая, полная опасностей и подвигов партизанская жизнь. Стараясь наверстать упущенное, отплатить оккупантам за их злодеяния, он сам напрашивался на боевые задания. Ходил в разведку, на диверсии, участвовал в разгроме вражеских гарнизонов. Однажды ему с группой товарищей поручили расправиться с предателями-полицаями в селе Стрельники. Виктор и некоторые товарищи из его группы были одеты в немецкую форму, как шутили партизаны, перешли на вещевое довольствие фюрера. Полицейские и полевая жандармерия приняли партизан за немцев. Этим воспользовался Ларионов и без единого выстрела разоружил тридцать предателей.
Спустя некоторое время таким же путем был обезврежен карательный отряд мадьяр, которых немцы послали для борьбы с партизанами.
Лейтенанта Ларионова назначили командиром взвода. Взвод под его командованием участвовал во многих боях и всегда с задачей справлялся успешно.
Более двух лет Виктор Ларионов действует в тылу врага. За его плечами рейды по территории Сумской области, из Брянского леса на правобережье Днепра, по Белоруссии и Украине, в Карпаты. В Карпатском рейде он стал помощником командира роты. Именно тогда командование обратило внимание на способного молодого офицера. Однако по-настоящему он развернулся, когда вступил в командование пятой ротой.
Лейтенант Ларионов хорошо разбирался в обстановке, быстро принимал решения, горячки не порол, задачу ставил кратко и четко. Дисциплинированный и исполнительный, он этого требовал и от своих подчиненных. Умело управлял подразделением, в бою не терялся и, если требовала того обстановка, шел впереди, своим примером увлекая подчиненных. Все это принесло ему славу умного, храброго и справедливого командира.
Виктор Игнатьевич был человеком компанейским. В свободное время он любил помечтать о жизни, о том, как хорошо заживем, когда покончим с фашистами. А это уже не за горами. Часто вместе с земляками Сашей Ленкиным, Васей Зяблицким, Сашей Тютеревым вспоминал родную Сибирь, приглашал товарищей после войны приехать поохотиться, побродить в тайге, отведать сибирских пельменей.
— Уверен, стоит вам раз побывать в наших краях, встанете на якорь и никакими судьбами вас оттуда не утащишь, — улыбаясь, говорил Виктор.
Бойцы и командиры пятой роты любили своего ротного, верили в него и смело шли с ним на любые опасности. Пятая рота стала эскадроном.
Александр Николаевич Ленкин мог вполне положиться на второй эскадрон и его командира Виктора Игнатьевича Ларионова.
Братья по оружию
Живописен Люблинский край. Плодородны его земли. Центральную часть воеводства пересекает Люблинская возвышенность, покрытая лесами и кустарниками, вдоль и поперек изрезанная глубокими оврагами, реками и речушками. К югу, на границе с Жешувским воеводством, холмистая местность переходит в равнину. Леса большей частью лиственные. Преобладают дуб, липа, бук… Поляки с гордостью рассказывают, что на Люблинщине много вековых дубов. Говорят, что в Казимеже-Дольном над Вислой, среди полей, сохранился могучий одинокий дуб, под которым якобы вершил суд еще Казимир Великий. Славится Люблинщина богатыми садами и своими цукроварнями (сахарными заводами).
Села, деревни и хутора разбросаны на склонах холмов, в долинах рек, на опушках лесов. В польских селах много украинцев, поселившихся здесь с давних, времен.
Среди деревянных хат с соломенными крышами, стоящих рядом и отгороженных друг от друга плетнями, резко выделяются добротные дома, обнесенные заборами, настоящие дворцы польских кулаков и помещиков, владеющих обширными площадями лучшей плодородной земли. Как не похожи на эти дворцы низкие, темные, однокомнатные крестьянские хатки с глиняными полами.