Два шага до горизонта

Калугин Алексей Александрович

– Я не в силах перенести тебя за стены этой тюрьмы, – ответил Граис.

У него не было абсолютно никакого желания спорить с Грудваром. Сейчас он чувствовал лишь усталость – слишком много сил уходило на то, чтобы поддерживать жизнь в разбитом болезнью теле Митея. А стоило ли это делать? Митей был обречен. Для того, чтобы спасти его, требовалась интенсивная терапия, которую невозможно было обеспечить в условиях Йера.

– Ты ведь сумел в свое время убежать из-под стражи. – Это снова был Грудвар. Граис было решил, что бородач уснул, однако он все еще сидел

рядом, неподвижный и невидимый в кромешной тьме, царящей в камере. – Как тебе это удалось?

– Все было совсем не так, как ты думаешь, – не стал вдаваться в объяснения Граис. – Мой опыт вряд ли чем-то тебе поможет.

– И все же, – никак не желал отставать от него Грудвар.

– Ты ведь собирался бежать по дороге на ониксовые копи, – напомнил Граис Грудвару его же собственные слова.

– А, – по легкому движению воздуха у щеки Граис решил, что его собеседник махнул рукой. – Это была пустая бравада. Перед отправкой на рудники каторжников заковывают в кандалы. Со скованными ногами, к каждой из которых к тому же подвешено по каменному ядру, не очень-то побегаешь. Бежать нужно сейчас, до вынесения приговора.

– У тебя есть какой-то план? – просто так, без особого интереса спросил Граис.

– Главное – выбраться из камеры, – наклонившись к самому уху Граиса, зашептал Грудвар. – На первом этаже только несколько человек охраны. При неожиданном нападении справиться с ними не составит труда. А уже с оружием в руках можно будет попробовать пробиться за ворота.

– План, достойный самоубийцы, – устало заметил Граис.

– Не скажи, – возразил ему Грудвар. – Ночью шалеи отдыхают, полностью полагаясь на надежность дверей и запоров.

– И каким же образом ты собираешься открыть замок?

– Дверь камеры закрывается только на засов.

– Какая разница, если он находится снаружи, а ты – внутри.

– Я подумал, – вкрадчиво начал Грудвар. – Что, если ты обладаешь способностью перемещать свое тело по воздуху, то, возможно, сумеешь и отодвинуть засов, не прикасаясь к нему руками.

Граис ничего не ответил.

А что он мог сказать Грудвару? Что жизни одного-двух йеритов ничего не стоят по сравнению с теми проблемами, которые предстояло решить ксеносу? Ведь если он поможет Грудвару бежать, то уже не сможет рассчитывать на благожелательное отношение к себе наместника. А то еще и самому придется скрываться, чтобы не оказаться обвиненным в пособничестве бунтовщикам… А сколько еще охранников убьют Грудвар и Слим, прорываясь на свободу? Да и смогут ли они сами выбраться за тюремные стены?..

– Эй, – негромко окликнул Граиса Грудвар. – Ты что молчишь?

– У каждого свой Путь к Поднебесному, Грудвар, – ответил ему Граис. – И если уж ты встал на него, то идти следует до конца.

– Ты хочешь сказать, что у нас с тобой разные пути?

– Похоже, что так.

– Разве ты не хочешь увидеть Йер свободным?

– Сейчас не время говорить об этом. – Граис вздохнул. – Я очень устал… Мне нужно хотя бы немного отдохнуть…

– Ну-ну…

Граис услышал, как зашелестела солома, – Грудвар

отодвинулся в сторону от него.

Граис выпрямил спину и, расслабив мышцы шеи, опустил подбородок на грудь. Скрестив ноги на полу, он положил руки между коленей. Сделав три глубоких вдоха, Граис погрузился в медитационный транс, который должен был помочь ему восстановить силы. Ему предстояло еще, как минимум, два дня провести в этом жутком месте.

Перед самым рассветом Граиса вернул в реальность страшный предсмертный хрип, вырвавшийся из горла Митея.

Наклонившись, Граис приложил два пальца к шее страдальца и понял, что ему уже ничем нельзя помочь.

– Что там еще? – заворочался разбуженный старик.

– Митей умер.

Граис сложил руки Митея на животе. Проведя ладонью по лицу мертвого, он закрыл ему глаза.

– Ну вот, – забрюзжал старик. – Теперь у нас еще и покойник, которого неизвестно когда отсюда уберут.

– В чем бы меня ни обвиняли, я не должен находиться в одной камере с мертвецом! – неожиданно закричал вскочивший на ноги Грудвар. – Пусть убирают его немедленно! По такой жаре он к полудню завоняет!

Грудвар бросился к двери и изо всех сил принялся колотить в нее кулаками.

– Эй, ты что это так раздухарился? – удивленно повернулся в его сторону старик. – Плети захотел?

Словно не слыша обращенных к нему вопросов старика, Грудвар продолжал колотить в дверь камеры, теперь еще пустив в дело и ноги. Гул от его ударов стоял такой, словно колотили в пустую бочку.

– Открывайте, поганцы! – надрывая глотку, орал Грудвар. – Открывайте, чтоб вам пусто было!..

Граис не мог взять в толк, что вдруг случилось с уравновешенным и, как ему казалось, умеющим контролировать себя Грудваром? Что за бес в него вселился? Если шалеи и явятся на его крик, то явно не за тем, чтобы убрать мертвого, а чтобы урезонить живых.

Граис поднялся на ноги, собираясь подойти и успокоить Грудвара, когда на дверь обрушился еще один тяжелый удар, теперь уже снаружи.

– Умолкните, твари! – рявкнул из-за двери шалей и снова ударил в дверь чем-то тяжелым. – Днем всех выставлю на солнцепек!

– У нас в камере покойник! – крикнул Грудвар.

– Вы все там покойники! – хохотнул в ответ шалей. – Утром придет ми-шалей, он и разберется, кого из вас уже пора отдать гаратам!

– Уберите мертвого из камеры! – заорал Грудвар и снова что было сил принялся колотить ногами в дверь.

– Ну ты меня достал, отродье!..

Глухо стукнул откинутый в сторону засов, и дверь камеры распахнулась настежь. В тусклом свете масляных ламп, освещающих коридор, в дверном проеме возник силуэт высокого, широкоплечего шалея. Всклокоченные волосы у него на голове не были прикрыты кожаным шлемом, – должно быть, шум, поднятый Грудваром, заставил охранника встать с ложа, на котором он отдыхал. Недовольный, заспанный вид шалея явно не сулил беспокойному арестанту ничего хорошего.

– Ну что, тварь, хочешь оказаться вторым покойником в этой камере?