Два веронца
Шрифт:
Теперь еще побег нам предстоит,
А там — венчанье. Я уж все обдумал.
По лестнице веревочной я влезу
В ее окно, и да хранят нас боги!
Пойдем ко мне, мой дорогой Протей,
Ты мне поможешь делом и советом.
Ступай вперед, а я приду потом.
Сейчас мне нужно в гавань ненадолго,
Чтоб с корабля забрать свои пожитки.
Ну, а затем немедленно к тебе.
Мой друг, ты не задержишься?
Нет-нет!
Валентин
Как сильным жаром заглушают слабый
Иль клином выбивают клин другой,
Так прежний образ, созданный любовью,
Пред этим новым образом померк.
Глаза ль мои, хвала ли Валентина,
Моя ль неверность, красота ль ее
Мой разум безрассудно помрачили?
Она прекрасна, да, но не прекрасна ль
И Джулия, которую люблю я.
Люблю? О нет! Любил в былое время.
Моя любовь растаяла, как воск,
Перед огнем утративший подобье
Того, чем прежде восхищал он взор.
И мнится, охладел я к Валентину,
Любовью воспылав к его любимой.
Но, если я люблю ее, не зная,
Как полюблю, когда узнаю глубже!
Покуда мне знаком лишь облик внешний.
И что же? Мой рассудок помутился,
И, нет сомненья, мой ослепнет взор,
Увидев совершенство в полном блеске.
Смири, любовь, безумие свое!
Не властна ты? Так завоюй ее!
(Уходит.)
СЦЕНА 5
Милан. Улица.
Входят Ланс и Спид.
Ланс! Клянусь моей честью — добро пожаловать в Милане!
Не клянись понапрасну, милый юноша. Пока что ты не имеешь права сказать мне: «добро пожаловать!» Мое мнение, что человеку, если его еще не повесили, не может быть совсем плохо. С другой стороны, человек не может пожаловать добром, пока за него не заплатили по счету в таверне и хозяйка сама не сказала ему: «добро пожаловать!»
Ах ты, сорви-голова, пойдем же немедленно в таверну. Закажи на пять пенсов, и ты пять тысяч раз услышишь: «добро пожаловать!» Но как, скажи, расстался твой господин Протей с госпожой Джулией?
Ну, если они сошлись не для шутки, так расстались они шутя.
Но выйдет она за него замуж?
Нет.
А что же? Он на ней женится?
Нет и никак нет.
Значит,
Напротив, оба целы, как рыба в воде.
Но как же все-таки у них обстоит с этим?
А вот как: если у него хорошо стоит, так и для нее хорошо обстоит.
Какой ты, однако, осел! Невозможно и представить!
Какой же ты чурбан, если ничего не можешь представить! Моя палка, и та может что-то представить.
На основании твоих слов?
И моих действий. Смотри, я ее ставлю перед собой, и она уже что-то представляет.
Оттого, что ты ее ставишь перед собой?
А разве поставить перед — не то же самое, что представить?
Скажи, наконец, толком: будет свадьба?
Спроси мою собаку: если она скажет «да», значит, будет. Если она скажет «нет», значит, будет. Если она вильнет хвостом и ничего не скажет, значит, все равно будет.
Из этого следует, что свадьба будет наверняка.
Ты можешь вырвать из меня признание только при помощи сравнения.
Мне все равно, каким способом вырвать его. Но как тебе нравится, Ланс, — мой господин таки здорово втюрился.
Как всегда.
Что — всегда?
А я всегда и считал, что твой господин здоровая тюря, как ты только что изволил его окрестить.
Ах ты, беспутный осел! Никак ты меня понять не можешь.
Ах ты, безмозглый дурак, я не тебя понять не могу, а твоего господина.
Я говорю тебе, мой господин сгорает от любви.