Две башни

Толкин Джон Рональд Руэл

– Давай поднимемся на холм, – предложил Мерри, – и осмотримся.

С вершины холма они увидели, что ушли совсем не так далеко, как им казалось ночью. Именно здесь хоббиты и встретились с никогда еще не виданным существом – не то человеком, не то деревом, ростом никак не меньше четырнадцати футов. Волосы и борода у него были похожи на серо-зеленый мох, одежда или кожа – как древесная кора, а на огромных руках и таких же огромных ступнях – по семи пальцев. Глаза темные, буровато-зеленые, проницательные и добрые, а голос – очень низкий, неторопливый и раскатистый.

Это был Фангорн – старейший из энтов, именем которого назывался весь лес. Энты были чуть ли не древнейшими живыми существами в мире. В их преданиях

сказано, что раньше они были деревьями, но эльфы научили их двигаться, дали способность говорить и видеть. Поэтому к эльфам и ко всему, что с ними связано, они относятся с большим уважением. Сами себя они называют пастухами деревьев и хранителями лесов, а врагами из всех живых существ считают только орков: эти гнусные слуги зла часто валят и ранят деревья безо всякой нужды. Фангорн отнесся к одетым в эльфийские плащи хоббитам очень ласково. Он взял их на руки и отнес к себе в пещеру у подножья горы, угостил чудесным напитком, свежим, как ключевая вода, и ароматным, как ветерок из весеннего леса. После этого он захотел узнать об их приключениях, и они рассказали подробно, с самого начала, но ни о Кольце, ни о Фродо не упоминали совсем. Он выслушал их очень внимательно и долго расспрашивал о разных подробностях, но особенно заинтересовался, узнав о столкновении хоббитов с орками Сарумана. Саруман был ближайшим соседом энтов, и известие о том, что этот могучий маг вступил в союз с орками, огорчило и даже разгневало его. Саруман давно уже вырубал его любимые рощи. Победа Скальбурга означала бы гибель для всего леса Фангорна.

Взволновать энта нелегко, а успокоить его, пока он не сотворит чего-нибудь, и вовсе невозможно. Фангорна так взволновало предательство Сарумана, что на следующий день с рассветом, он созвал всех своих родичей на совет. Их было много, все разные: иные – как деревья одной породы, выросшие в разных условиях, другие – просто как разные породы. Только глаза у всех были как у Фангорна.

Совет продолжался долго. Энты никогда не торопятся и ни в одном языке не найдется таких длинных, раскатистых слов, как у них. Хоббиты слушали-слушали эти громыхающие речи и ушли. Целый день они бродили по лесу, стараясь не уходить далеко от места сборища; любовались игрой солнца среди деревьев, пили воду из прозрачных источников, слушали лепет ручейков и чувствовали себя в этой чаще очень одинокими и потерянными. Они очень тосковали по своим спутникам.

Только на следующий день к вечеру Фангорн сообщил им, что энты решили двинуться на Скальбург и разрушить его. Гнев этих древних существ закипал медленно, но закипев, не знал преград. Хоббиты и сами не ожидали такого результата от своей беседы с Фангорном, и им было страшно. Энты преобразились, их медлительная ярость была как вода, хлынувшая из прогнившей плотины и сокрушающая все на своем пути. Но порядок они признавали гораздо лучше, чем орки. По знаку Фангорна они двинулись в путь, попарно, мерным шагом, отбивая ритм огромными руками. Пин и Мерри ехали на плечах Фангорна во главе этого необычного войска, слушая воинственное пение, размеренное и грозное, и стараясь догадаться, что будет дальше. Оглянувшись, они увидели, что оставшиеся позади склоны, еще недавно голые, покрыты деревьями, словно вслед за энтами двинулся весь Лес Фангорна.

Солнце зашло, спустились сумерки, в наступившей тишине слышно было только, как земля дрожит под ногами энтов, да шелестит ветерок в ветвях. Наконец, на гребне холмистой гряды они остановились. Внизу темнела глубокая впадина среди гор: долина Скальбурга.

– Ночь лежит на Скальбургом, – произнес Фангорн.

Эльф, человек и гном долго молчали, выслушав эту повесть. Многое, казавшееся им загадочным, стало понятным теперь, а остальное они надеялись понять позже.

– Сколько же времени прошло с тех пор, как мы расстались? – спросил

Пин и очень удивился, узнав, что прошло только девять дней.

– Мне казалось, что мы пробыли в плену целые годы, – сказал он, – а на поверку выходит – дня три или четыре. Я так часто терял сознание, что в конце концов потерял счет времени.

– Я могу вернуть тебе не только время, – сказал Арагорн. Он снял с пояса и протянул хоббитам их мечи, и они радостно схватили свое оружие. – Вот твоя пряжка, любезный Пин, она очень помогла нам.

Пин и Мерри горячо поблагодарили Бродяжника.

– Ваш рассказ об орках Мордора тревожит меня, – сказал Следопыт. Темный Владыка и так знает слишком много. Теперь он будет следить и за Саруманом, но для нас важнее всего то, что слуги Врага перешли Реку.

– Ну а что было потом? – спросил Гимли.

– Мы подошли к стенам Скальбурга, – продолжал Мерри, – и увидели утром, как оттуда выходят войска Сарумана: орки, люди, волки и волколаки. Они шли на Ристанию.

– Да, здесь Саруман ошибся, – заметил Арагорн, – он хотел разделаться с Теоденом, но кроме дикарей, которые сдались в плен, никто не уцелел.

– Их было тысяч десять, – говорил Мерри, – они шли и шли. Потом ворота закрылись, тогда Фангорн сказал пару слов своим сородичам и часть их двинулась за войском Сарумана.

– Безымянный Лес! – вскричал Гимли, догадавшись.

– Потом Фангорн опустил нас на землю, начал стучать в ворота и звать Сарумана. Ему ответили залпом стрел. Но стрелы для энтов – что комары для нас. Они не вредят, а только раздражают. Фангорн рассердился и подозвал нескольких энтов. Друзья мои! Разгневанный энт – это, я вам скажу, что-то ужасное! Я никогда не видел ничего подобного. Руками и ногами он впивается в скалу и раздирает ее как краюху хлеба. В несколько минут он проделывает то, для чего корням дерева нужны сотни лет. Они мигом превратили ворота в груду мусора и принялись за стены. Я не знаю, ведал ли Саруман, что происходит, но сделать-то все равно ничего бы не смог.

– Ну, это ты зря, – задумчиво сказал Арагорн. – Он еще могуч. Много знает и умеет. У него есть власть над душами. Мудрого он убедит, слабого запугает. Даже сейчас, когда он потерпел поражение, едва ли в этом мире кто-нибудь может говорить с ним без опаски. Разве что Гэндальф, Элронд и Галадриэль, других я не знаю.

– С энтами ему не справиться, – пренебрежительно ответил Пин. – Он о них не думал, а теперь думать некогда. От его воинства мало что осталось. Кое-кто пробовал удрать, но вряд ли энты их выпустили. Саруман укрылся в башне; он пробовал привести в действие свои подземные машины, у него их тут много, и обжег и поранил многих энтов. Это их окончательно разъярило и они устроили целое землетрясение. Мы с Мерри спрятались, но что толку? Энты обстреливали башню каменными глыбами и обломками столбов, даже сами кидались на нее, только напрасно. Потом Фангорн созвал их, о чем-то поговорил, и все исчезли. Кто ушел, кто спрятался. А на следующий день сюда хлынула вода: энты отвели Изен.

– Да, мы знаем, – кивнул Арагорн. – Мы видели сухое русло.

– А вечером, – продолжал Пин, – уже в сумерках, прискакал всадник, весь белый и на белом коне. Я смотрел и не верил своим глазам, крикнуть не мог, только стоял и шептал. А он? Может, думаете, он сказал: «Привет, Пин, вот так приятная встреча»? Ничего подобного! Он крикнул: «Эй, Пин, где Фангорн? Он мне срочно нужен!» Фангорн был рядом. Они вовсе и не удивились друг другу, как будто знали, что должны здесь встретиться, долго совещались шепотом, потом Фангорн скрылся, а Гэндальф, наконец, сказал, что очень рад нас видеть, но о себе не стал рассказывать и вскоре тоже исчез. Вода все прибывала, и когда она вливалась в какой-нибудь колодец, оттуда поднимался столб пара. В конце концов, она залила всю долину, но сейчас уже спадает.