Две столицы
Шрифт:
В одной руке у него была зажата шпага, а в другой депеша от одного из передовых разъездов. В ней со слов группы нижегородских дворян, сумевших бежать после падения Кремля, доносилось: о вступлении Пугачева в Нижний Новгород, о торжественной встречи его нижегородским купечеством, об убийстве Ступишина, сожжении архиепископа Антония и переходе на сторону Пугачева почти всего гарнизона.
Лакей, испуганный не меньше Ростоцкой, робко следовал за барином пытаясь надеть на него камзол. Когда это удалось, лакей получил удар кулаком в лицо, а светлейший князь выметнулся в коридор
На свою беду там выхода вельможи ждал Баташов Иван Радионович. Он привычным манером подмазал секретаря князя, чтобы получить единоличное внимание его хозяина. Увидев стремительно идущего по анфиладе комнат Орлова, Иван склонился в глубоком поклоне и заговорил:
— Счастлив засвидетельствовать свое почтение Ваша Светлость. Я нижегородский купчишка Иван Баташов нижайше прошу…
Договорить Баташов не успел. Мощный пинок ботфорта в живот, уронил его на паркет и сбил дыхание. За первым последовали другие удары, и купцу приходилось скрючиваться и сжиматься, уберегая голову
— Вот тебе, холоп! Вот тебе тварь! Самозванца вам… Я вам дам, Пугачу кланяться. Век у меня помнить будете. Я вас всех дрожать заставлю и кровью харкать!
Наконец Орлову надоело пинать купца и он оставил свою скрюченную жертву. Глядя на удаляющуюся фигуру князя и семенящих за ним слуг, утирая кровь из разбитой губы, Баташов сплюнул, тихонько произнес:
— Отольются тебе наши слезы, Гришка!
Дурная была идея обе стороны подмазать, чтоб при любом раскладе в выгоде быть. Но была надежда, что Андрея в Нижнем все будет ладно. Без дворян то жизнь совсем другая будет. И кланяться каждому прыщу в парике нужды не будет. Наоборот. Это они все будут ему кланяться.
Баташову помогли подняться двое его слуг и все они вместе с тяжелым ларцом, в котором была сложена тысяча золотых империалов, покинули дом через вход для прислуги.
А тем временем Орлов вырвался во двор дома, и тут же начал рассылать гвардейцев своего личного регимента с приказами о срочном выступлении пехотных гвардейских полков на Муром.
— Господь с вами, Ваше сиятельство — попытался возразить командир гвардейского конного полка генерал— майор Давыдов Иван Иванович квартировавший в том же доме и выглянувший на крик. — Ведь потонут в грязи солдатики. Надо бы недельку подождать.
— Хватит ждать! — Заорал Орлов. — Дождались уже! Всем вперед. И свой полк тоже поднимайте. Не спорить со мной. Вперед!
Тут внимание светлейшего князя привлек корнет из дежурного патруля с каким— то статским господином, явно задержанным.
— Ваша светлость, — начал доклад корнет. — Нами на въезде в город задержан этот человек. Он опознан как воевода Мурома, надворный советник Егор Пестров. Утверждает что направлялся к вам, но задержался на богомолье.
Орлов возликовал внутренне. Вот кто ему за все заплатит.
— Воевода значит! Тот самый воевода у которого бунтующие холопы город забрали! Что? Город башкирам да татарам оставил, а сам, сученыш, к попам прятаться побежал!
— Ваша светлость, — упал на колени Пестров. — Смилуйтесь! Да как я город то удержал бы ни стен, ни гарнизона. Ведь всех моих солдат
Орлова захлестнула волна ярости. Он прекрасно понимал, что во всем виноват сам. Что вместо скорого марша на Нижний Новгород, как ему и было предписано, потратил время на развлечения в Москве и на карательные операции над крестьянами московской губернии. Но как не пошлешь гусар да кирасир по поместьям? Дворяне же так униженно молят, в ноги падают. Орлов скрипнул зубами. Теперь все будут за его спиной шептаться о его промахе. Наушничать государыне станут, что дескать это он и Нижний Новгород потерял и даже Муром этот ничтожный.
— Корнет! — заорал он стоящему рядом подчиненному. — Немедленно, именем государыни императрицы, повесить этого труса, бежавшего с поля боя, на въездных воротах. Выполнять!
Корнет аж подпрыгнул от усердия и побежал устраивать казнь. А бывший воевода муромский завыл:
— Батюшка князь, пощади! Не губи, отец родной! Господом богом прошу! Не виновен я…
Но Орлов только наслаждался его воплями, с удовольствием глядя, как через перекладину ворот перекидывают веревку. Собирался народ. Появилось ещё группа конных гвардейцев. В ворота, косясь на петлю и запыхавшись, вбежал статский. Это оказался прокурор Владимирской провинциальной канцелярии Иван Иванович Дурнов.
— Ваша светлость, — на ходу кланяясь, закричал он. — Это беззаконие— с. Если Егор Степанович виновен, то пусть его судит матушка императрица!
— Молчать, чернильная душа! — Заорал Орлов, снова заводясь. — Я государыней наделен правом карать всякого пособника самозванца по своему усмотрению. А этот червь виновен в сдаче города и будет повешен. И если ты ещё раз рот откроешь, то повиснешь рядом. Все понял?
Прокурор покраснел, но больше противоречить не посмел. Только с жалостью и бессилием смотрел на своего давнишнего приятеля.
В это время двое гвардейцев связали руки рыдающего воеводы за спиной, волоком подтащили к воротам и затянули петлю у него на шее. Ударила барабанная дробь. Орлов взмахнул рукой и гвардейцы быстро, и плавно потянули веревку. Тело воеводы оторвалось от земли и забилось в судорогах.
И тут раздался истошный крик:
— Папа!
К повешенному со всех ног бежал подпрапорщик преображенского полка. Уклонившись от пытавшихся его перехватить конногвардейцев, он схватил ноги отца и попытался его приподнять.
— Не убивайте его! — рыдал юноша — Он не виновен! Не убивайте его! Молю богом. Простите его! Пощадите!
Орлов поморщился от этих воплей. Он как — то не предполагал, что один из младших офицеров его гвардии окажется родственником жертвы. Вид покрасневшего лица висельника с высунутым языком и выпученными глазами притушил пламя его ярости, но признавать и эту ошибку фаворит не собирался.
Орлов сделал знак, и один из конногвардейцев ударом палаша в ножнах отправил в беспамятство юного подпрапорщика. Не выпуская ног отца из своих судорожных объятий он, падая, поставил в его жизни окончательную точку.