Две столицы
Шрифт:
Братьям Твороговым пора было расти дальше, и они теперь при мне были официальными адъютантами. А перед их мысленным взором уже маячили впереди придворные должности, почет, богатство.
Выздоровели мы с казачками как раз вчера, после того как Почиталин сумел таки вытолкать взашей старообрядцев. Обставлено все было с должным религиозным символизмом и с некоторым заделом на будущее. Групповая молитва у иконы Казанской божьей матери в местном храме. Вкушение «артоса», сиречь святого квасного хлеба освященного на Пасху. Принятие на себя обета принести свободу не только русскому православному народу, но и всем славянам, томящимся под
Идея принесения такого обета вызрела у меня, после серии бесед с Новиковым и Радищевым по поводу идеологического фундамента будущего царствования. Чистой воды национализм, или того хуже нацизм, как классическая идеология буржуазного общества для России подходило мало. Слишком уж у нас много всяких народов и слишком уж не выгодно нам разделяться внутри себя. Социалистические идеи, хоть я и искренне симпатизировал им, тоже были несвоевременны. Пролетариата как класса нет вообще. Крестьянская масса безграмотна и дремуча. И в данный момент моя опора, помимо народа, это немногочисленное мещанство, купечество и та часть дворян, кто от раскулачивания ни чего не потеряет, а только приобретет.
Но какую то сверхцель заявить было необходимо. И панславянство, как идея объединения всех европейских славян под скипетром русского царя подходила как нельзя лучше. Она и внутреннего неустройства не несет и очень хорошо оправдывает мои амбициозные замыслы. Все равно ведь с Европой воевать, не дадут нам тамошние дворяне, да короли спокойно жить. Так хоть превратим эту войну в священную и поимеем после неё территориальный и, самое главное, демографический прирост. Ну да это дела будущего, а пока у нас задача не проиграть в настоящем.
В низинах лежали клочья тумана, небо тоже было закрыто облаками. Вероятность того что пойдет дождь была высока и нервировала меня. В дождь огнестрельное оружие начинает давать огромное количество осечек, что делает его почти бесполезным. А в рукопашной слишком большое значение играет численное преимущество, которое пока что не на нашей стороне.
Я с кавалькадой подскакал к полю, на котором строились мои войска. Первым стоял свежий поименованный Муромский полк и его героический командир Андрей Прохорович Крылов. Бойцы уже были обмундирование в новый головной убор, который мне был известен как «буденовка», а здесь пока официально назывался «богатырка». Как там молва народная переиначит этого я предсказать не брался. Пошили «богатырки» сами бойцы по лекалам, которые я подсказал Крылову. Материал был конечно простецкий — неокрашенное сукно, но это только на первое время. Позже планировалось переделать этот головной убор в более благородном исполнении — со звездами на лбу, завязками для «ушей»…
Далее стояли три номерных оренбургских полка, и второй заводской. За последние две недели они были существенно пополнены за счет арапчат Павлония дождавшихся таки трофейных ружей. Численность каждого полка была доведена до 1200 человек. Единственно, что омрачало состояние полков это предательство Чернышова и похищение им Ефимовского. Два полка оказались обезглавлены и на место командиров заступили бывшие комбаты. Увы, все как один они были поляками. Да и у второго заводского полка командир тоже относительно недавно сменился. После расстрела Симонова в Нижнем Новгороде подразделение принял Анджей Ожешко. Четвертым полковником — поляком был Адам
Я специально оставил при себе эти, слабые в командном плане полки, рассчитывая, во — первых укрепить их своим авторитетом, во вторых в случае необходимости быстро решить вопрос со сменой командования и в третьих, ставя над всеми ними Крылова, я не опасался вызвать раздражение или ревность со стороны новоиспеченных командиров.
Кроме стрелковых полков на поле кое как построились и саперы Павлония, на которых за последние три дня обрушилось масса работы по устройству обороны. Впрочем бородатые мужики смотрели на меня браво и все как один были вооружены топорами или киркомотыгами.
Крылов, в окружении прочих полковников, встречал меня сидя в бричке. Нога его была взята в лубки и командовать ему предстояло не вставая с сиденья. Но бравого вояку это нисколько не смущало. Было видно, что он рад концу томительного ожидания и тому, что скоро состоится битва, где ему представится возможность еще раз проявить свой талант. Кроме того он знал, что по итогам этого сражения его ждет или генеральский чин от меня или виселица от Орлова.
Я ответил на приветствия офицеров и подскакал к большому прямоугольнику выстроившейся пехоты. Все замерли и уставились на меня. По моей спине пробежали мурашки от сконцентрированной на мне надежды и вере. Бывшие крестьяне и заводские несомненно испытывали тревогу и волнение. От меня ждали слова.
— Дети мои! — начал я несколько непривычно для жителя двадцатого века, но по нынешним временам совершенно естественно.
— Настал тот день, который решит как будут жить наши дети, внуки и правнуки. Будут ли они рабами в собственной державе или они будут в ней хозяевами. Сегодня мы должны победить Орлова и открыть дорогу на Москву. Сегодня мы не имеем права проявить слабость или трусость. Несомненно наш враг силен. Но не в силе Бог, а в правде!
Бывшие крестьяне заволновались, солдаты в шеренгах начали вытягивать головы, прислушиваясь к моей речи.
— А правда сегодня на нашей стороне. И каждый, кто сегодня сложит голову в этой битве без всяких сомнений попадет прямиком в рай, ибо нет достойнее доли чем сложить голову за други своя. Наше дело правое! Враг будет разбит. Победа будет за нами! Ура!
И тысячи глоток как одна подхватили мой клич и заорали «Ура!» Солдаты орали не успокаиваясь и даже нарушили равнение строя. Мне пришлось прервать этот экстаз повелительным жестом.
— Для молитвы шапки долой!
Воинство тут же выполнило команду. Я спешился, обнажил голову и повернулся к походному алтарю. Священнослужитель, отец Фотий, из числа тех, что вышли со мною из Казани затянул молитву «во одоление» хорошо поставленным зычным басом, накрывавшим весь импровизированный плац.
По окончании молитвы полковники начали разводить своих подопечных по позициям, а я поскакал в сторону Чумакова и его артиллеристов. Все легкие орудия калибром в шесть и менее фунтов ушли вместе с Подуровым и Куропаткиным, а в Павлово остались только большие калибры и осадные мортиры. У больших пушек и расчеты были больше, так что вокруг Чумакова сейчас столпилось почти четыреста человек подчиненных.
Я спешился около них и все выжидательно уставились на меня. Я за руку поздоровался с Чумаковым и обвел взглядом его паству.