Две столицы
Шрифт:
Разоружение батальона произошло очень вовремя. Вестовой принес новость о том, что от Павлово скачут кирасиры. Подуров построил своих на самом берегу напротив широкого и пологого спуска со стороны Меленок. По которому, собственно, и поднималась от воды армия Орлова. Выстроил и пушки, готовясь принять конницу на картечь и ружейные залпы.
Но убегающий Орлов оказался хитрее. Конница вышла на береговой плес на пол версты ниже по течению и появилась с фланга. Двигаясь в своем плотном построении, всадники не стали врубаться в пехотное каре, а только мимоходом разогнали артиллерийскую прислугу у орудий, выстроенных в ряд напротив склона.
Причина их спешки вылетела
Конечно, пехота и артиллерия Подурова успели взять некоторую плату с гвардии. Залпы ружей с короткой дистанции, да ещё и заряженных новой пулей пробивали кирасы, ранили людей и лошадей. Несколько пушек тоже успели развернутся и картечь в упор выкосила целый ряд кирасир. Но тем не менее, после того как лейб — гвардейцы проскакали мимо, на песке осталось лежать только сотня тел. А восемь сотен конных ринулись на мост.
Как корил себя Подуров, за то, что не приказал его разобрать! Хотя бы частично. Ох уж эта самонадеянность. И теперь самые лютые враги государя вместе со своим вождем уходили на левый берег.
Но за ситуацией наблюдали не только на берегу, но и с воды. С галер начали палить по переправе, но ядра либо не попадали в узкую полосу моста, либо выбивали из настила облака щепок не разрушая его радикально.
Когда колонна кирасир начала втягиваться на переправу по четыре всадника в ряд, весла на галере «Казань» дружно вспенили воду. Её капитан, убедился что обстрел бесполезен принял решение идти на таран. Разогнавшись, насколько было возможно, судно врезалось в мост и, с треском и скрежетом выбила из его полотна один из плотов. От удара по мосту пробежала сильная волна, раздались крики и в воду полетело множество всадников.
Галеру развернуло и заклинило между соседними плотами и она не смогла сдать назад. Корпус повредили обломки бревен и он начал принимать воду. Гребцы пытались отталкиваться от настила веслами, чтобы высвободить свое судно из западни, но не успели. На борт галеры полезли спешившиеся кирасиры и закипела абордажная схватка.
Экипаж судна не был вооружен личным оружием. Его набирали из крестьян пришедших к Пугачеву и не заставших того в Казани. Поэтому в качестве оружия пошли в ход топоры, багры и прочие подручные предметы что нашлись на судне. Но против гвардейцев это было смешно.
Орудие галеры до того, как его захватили, успело сделать выстрел в конных на мосту. Заряжено оно было ядром, а не картечью, и потому результат оказался менее сокрушительный чем мог бы быть. Но и ядро наделало бед, пробив в толпе просеку.
Но ни выстрел судовой пушки, ни сопротивление гребцов не могли остановить настоящих головорезов Орлова, разъяренных препятствием на пути к свободе. Все больше и больше их взбиралось на борт галеры и все меньше оставалось её защитников.
Но галера была не единственной. Её три товарки, может быть не столь решительные, но более предусмотрительные разделились. «Волга» направилась к участку моста чуть ближе к левому берегу реки и не стала его таранить, а высадила четверых мужиков с топорами и ломами. Они быстро перерубили трос, удерживавший мост от дрейфа и вырвали ломами скобы, соединявшие его части. Освобожденный плот поплыли вниз по реке, а мужики остались на нем делая неприличные жесты гвардейцам, перелезшим через захваченную галеру и чуть — чуть не успевшим вмешаться в их диверсию.
А
Осознавшие, что попали в ловушку, избиваемые гвардейцы начали массово прыгать в воду, пытаясь плыть, держась за своих коней. Те же, кто захватил галеру пытались воспользоваться ею, но судно стало заметно погружаться в воду, ещё больше насаживаясь на бревна разломанного моста.
С «Твери» и «Ярославля» принялись поливать картечью палубу захваченной «Казани» и те, кто уцелел от этого свинцового вихря тоже посыпались в воду. Кто не успевал снять кирасу и ботфорты, уже не выныривали. Иные успевали и как могли гребли к спасительному берегу.
Бойцы Подурова не стояли без дела. Столкнув в воду лодки и барки они бросились в погоню за плывущим. В плен брали только лошадей. Людей же, просто били веслами по головам, гогоча над тем, как они захлебывались водой. Некоторых хватали за шкирку, давали вздохнуть и тут же опять топили.
Через час после начала атаки кирасир все было кончено. Два десятка живых пленников все — таки взяли, а остальные так и полегли на этой переправе. Тысяча знатнейших дворян империи отправилась на корм рыбам. Поскольку Подуров хоронить убитых не собирался. Всех, кто сам не упал в воду, туда просто столкнули. Разумеется, раздев предварительно.
Одно печалило генерала. Среди этой горы трупов не оказалось Орлова. Пленные, после интенсивного полевого допроса, показали, что во время атаки по берегу, Орлова в колонне на обычном месте не было. Они его вообще с начала атаки не видели.
Это могло значить только одно. У гниды оказался целый час форы. И он мог переправиться где — то выше или ниже по течению. Подуров тут же отправил поисковые партии башкир по обоим берегам и добавил к ним две галеры осматривать берег с воды. Упускать кровопийцу ох как не хотелось.
По дороге на Владимир ехал возок в сопровождении десятка конных преображенцев. Солнце вскарабкалось в зенит и беспощадно припекало людей и лошадей. Особенно страдали от жары пятеро узников, запертых в тесном возке с крохотным зарешеченным оконцем, почти не пропускавшим свежего воздуха. Позади было уже почти двадцать верст дороги от Мурома, а впереди вдоль тракта и речки Унурки лежала деревенька Афанасово.
Барон Фридрих Адольф фон Штайнвер мерно покачивался в седле и размышлял об удаче. Первой удачей в его жизни было то, что он родился в знатной бранденбургской дворянской семье, а не каким — нибудь нищим пейзанином. И пусть он третий сын и владения унаследовать ему не светит, все равно большое счастье быть титулованным аристократом, а не простолюдином.
Второй удачей он считал близкое знакомство его отца с бароном Карлом Фридрихом Иеронимом фон Мюнхгаузеном, долгое время служившим в русской армии и вышедшим в отставку в чине ротмистра лейб — гвардии кирасирского полка. Его головокружительные истории заразили юного Фридриха тягой к приключениям и интересом к России. Когда пришло время он воспользовался связями и протекцией Мюнхгаузена и поступил на русскую службу, причем сразу в Преображенский полк. Его карьера была не быстрой, но совершенно предопределенной. Он уже был прапорщиком и рассчитывал через год стать подпоручиком. Но крестьянский бунт внес существенные коррективы в планы.