Двенадцать
Шрифт:
Сквозь занавески в комнату проникал липкий желтоватый дневной свет, а вентилятор над головой все вертелся и вертелся, раскачиваясь на крепежном узле и ритмично поскрипывая изношенным подшипником. Ощущение было отвратительное и резкое, будто от нюхательной соли, но Грей не мог отвести взгляд. Что там с этим пульсирующим звуком во сне? Ослепительный свет, возносящий его? Он уже не мог вспомнить.
– Хорошо, ты очнулся.
На краю соседней кровати сидел человек, опустив взгляд. Невысокий, пухлый, выпирающий из комбинезона, будто колбаса в вязанке. Еще один
– Я подумал, что вентилятор сработает. По правде говоря, даже смотреть на него не могу.
Грей попытался ответить, но не смог. Язык будто зажарили в тостере, словно он миллиард сигарет выкурил. В глазах снова поплыло, а чертова голова раскалывалась. Прошло уже много лет с тех пор, как он выпивал больше пары банок пива за раз – с этими лекарствами ты становишься слишком сонным и безразличным ко всему. Но сейчас Грей вспомнил, что такое похмелье. Вот оно как. Точно самое худшее похмелье, какое только может быть в этом мире.
– В чем дело, Грей? Кошка язык отъела?
Он усмехнулся собственной шутке, понятной ему одному.
– Смешно, знаешь. Учитывая обстоятельства. Я бы не отказался сейчас от соуса из кошки.
Он повернулся к Грею и выгнул брови.
– Не смотри так изумленно. Скоро поймешь, о чем я. Пару дней пройдет, но когда проймет, то проймет не по-детски.
Грей вспомнил имя этого человека. Игнасио. Правда, тот Игнасио, которого помнил Грей, был старше и потрепаннее, с морщинистым лбом и порами в коже, в которые машину поставить можно. И щеками, обвисшими, как у бассет-хаунда. Тот Игнасио, что был перед ним сейчас, был кровь с молоком – буквально, с розовыми, налитыми кровью щеками, гладкой, как у младенца, кожей и блестящими, как цирконы, глазами. Даже волосы стали выглядеть как у молодого. Но спутать его с кем-то было невозможно, увидев татуировку – выцветшую тюремную татуировку в виде кобры, в просвете открытого ворота комбинезона.
– Где я?
– Я с тебя угораю, как всегда. Мы в «Ред Руф».
– Где?
Игнасио тихо фыркнул.
– В долбаном «Ред Руф», Грей. Ты что, думал, они нас в «Ритц» отправят?
Они? Что за «они», подумал Грей. Что имел в виду Игнасио, говоря «отправят»? Отправят для чего? И в этот момент Грей увидел в руке Игнасио какой-то предмет. Пистолет?
– Игги? А для чего тебе эта штука?
Игнасио неторопливо поднял пистолет, вернее, длинноствольный револьвер калибра 45, хмурясь, будто не понимая, что это такое.
– Ни для чего на самом деле.
Он повернул голову к двери.
– Другие ребята тоже здесь были некоторое время. Но теперь их здесь больше нет.
– Какие ребята?
– Ладно тебе, Грей. Ты ребят знаешь.
Игнасио пожал плечами.
– Худой,
Он поглядел в сторону Грея, на занавески.
– Если по правде, он мне всегда не нравился. Слышал кое-что о том, что он натворил, пусть и не мне о таком говорить, но он совершенно мерзок.
Игнасио говорил о других уборщиках. Что они все делали тут? Что он тут делает? Пистолет – значит, дело плохо, но Грей не мог вспомнить ничего о том, как получилось, что он здесь оказался. Последнее, что он помнил, – как ужинал в столовой в центре. Говядина по-бургундски с обильной подливкой, картофельным гратеном и зеленой фасолью да вишневая «Кока-кола», чтобы запить. Его любимое блюдо, он всегда ждал ужина, чтобы его съесть, однако сейчас, лишь подумав о ее жирном вкусе, он ощутил тошноту. В горло ударила струйка желчи. Мгновение он даже дышать не мог.
Игнасио лениво махнул стволом револьвера в сторону двери.
– Посмотри сам, если хочешь. Но я совершенно уверен, что они ушли.
Грей сглотнул.
– Ушли куда?
– Как получится. Туда, куда предполагалось, что уйдут.
Грей окончательно перестал что-либо понимать. Уже даже не понимал, что и спрашивать. Уверен был лишь в том, что ответы ему не понравятся. Может, лучше всего просто лежать молча. Он надеялся лишь, что не натворил чего-нибудь ужасного, как в прежние времена. Во времена Прежнего Грея.
– Ну, – начал Игнасио, прокашлявшись, – раз уж ты очнулся, наверное, мне лучше идти дальше. У меня впереди долгая дорога.
Он встал и вытянул руку с револьвером.
– Вот.
Грей замешкался.
– И зачем мне пушка?
– На случай, если застрелиться захочешь, типа того.
Грей не нашелся, что ответить. Последнее, что ему сейчас нужно, – это пушка. Если кто-нибудь поймает его с пушкой, то его точно в тюрягу упекут. Он не шелохнулся, и тогда Игнасио положил револьвер на прикроватный столик.
– Ладно, по-любому подумай. Не тяни резину, как это делал я. Чем дольше тянешь, тем тяжелее будет. Погляди только, как я поправился.
Игнасио пошел к двери и остановился, чтобы в последний раз оглядеть комнату.
– Мы правда сделали это. Если ты вдруг еще не понял.
Он мрачно вздохнул, надувая щеки, и искоса глянул на потолок.
– Смешно, но я на самом деле не понимаю, как заслужил такое. Не настолько плох я был, если честно. Половину того, что я натворил, я делать-то не собирался. Просто я так был устроен.
Он снова поглядел на Грея. Его глаза влажно блестели.
– Мозгоправ всегда мне так говорил. Игнасио, ты просто так устроен.
Грей понятия не имел, что ответить. Иногда ответить нечего, и он решил, что сейчас как раз такой случай. Лицо Игнасио напомнило ему лица других заключенных, тех, кого он знавал в Бивилле, людей, которые столько лет провели взаперти, что стали похожи на зомби из старых фильмов. Люди, у которых не осталось ничего, кроме прошлого, и которых ждало впереди бесконечное ничто.