Дверь обратно
Шрифт:
На несколько секунд я ослепла, уши заложило с такой силой, что я испугалась за сохранность барабанных перепонок. Когда способность слышать и видеть вернулась ко мне, я не сразу поняла, где нахожусь, — со всех сторон бил нестерпимо яркий свет. А когда поняла, попыталась рвануть назад и тут же уперлась в гладкую стеклянную стену. Мы были посреди лавы! И если через купол в пещере гмура это производило сильное впечатление, то когда она обтекает со всех сторон, отделенная от бренного тельца лишь тонкой стеклянной преградой… Чтобы было понятно: мы находились в куполообразном помещении диаметром метров в пятнадцать. Его стены, пол и потолок состояли из тонкого
— Стеша, иди сюда, — Атей уже стоял посреди этой капсулы возле небольшого возвышения.
Я сделала шаг. Мне показалось или пол действительно завибрировал? Стараясь не отрывать ногу от пола, я еще немного передвинулась вперед.
— Да не бойся ты, это очень прочный материал, — и в доказательство этого подпрыгнул на месте.
Вот только это мне нисколько не помогло! Я опять сделала маленький скользящий шажочек на трясущихся ногах. Атей смотрел за моим так называемым передвижением, смотрел… Потом подошел, подхватил на руки так стремительно, что я и ахнуть не успела, и в три шага достиг того самого возвышения в центре пузыря. После чего аккуратно поставил на него мое полностью уже лишенное воли тело.
— Постарайся не шевелиться, — бросил он и перекинул посох из одной руки в другую.
За кристаллом потянулся огненно-красный след. Атей повернулся вокруг себя — след обвил его плотным обручем. Дальше же мой взгляд уловить движения не мог. Волхв совершал какие-то перемещения с такой скоростью, что превратился в размытый сгусток, опоясанный все более уплотняющимися росчерками огня. Вдруг в какой-то момент он остановился, поднял посох вверх и легко встряхнул его, как встряхивают ртутный градусник. Вслед за навершием огненная масса устремилась ко мне и плотно облепила все мое тело полностью. Осторожно скосив глаза вниз, я с содроганием увидела, что теперь весьма напоминаю металлический памятник вождю пролетариата, отправленный на переплавку и уже засунутый в мартеновскую печь. Вот уж точно — «светоч революции»! Огонь становился все ярче и ярче, постепенно теряя красные оттенки, и вот тут-то я начала просвечивать. Не знаю уж, насколько сильно, так как мои отнюдь не крабьи глаза настолько далеко заглянуть не могли.
Атей же тем временем водил вокруг меня хороводы с самым задумчивым выражением лица. Только намотав не одну сотню метров, он огорченно вздохнул, поднес опять ко мне свой посох, который, как пылесос, втянул в себя весь огонь. Я осторожно пошевелила руками… ногами… вроде цела. Даже сарафанчик не подкоптился нисколько.
— Да, девица, с твоим здоровьем можно поля в одиночку возделывать.
— Ну вот и нашли наконец-то мое божественное предназначение. — Я облегченно вздохнула, окончательно убедившись, что вреда организму никакого не нанесено. — А можем мы о моем блистательном будущем хлебороба поговорить в другом месте? — Я многозначительно повела глазами вокруг. — В более душевной обстановке?
— Да, конечно, — согласно махнул головой огнепоклонник (мать твою!).
После этих слов Атей подошел к только ему ведомой части купола и проделал те же действия, что и в избушке. На этот раз я не заставила себя долго упрашивать, когда загорелся портал. В два прыжка, которым обзавидовалась бы сама Анна Павлова,[44] распластываясь в воздухе практически в шпагат (по-моему, в балете это «гранд жете» называется), я достигла портала. Даже если бы полу пришла в это время охота разбиваться льдинами под моими ногами, я бы все равно оказалась проворнее. Наступившие следом темнота в
В избушке Атей объяснил, что нутряная звезда обладает свойством излечивать буквально все внутренние хворобы. Сама она при этом остается неизменной, разве что при врачевании особо сложных недомоганий может слегка притухнуть пульсирующий огонь. И это все. В капсуле волхв обследовал меня и мои органы, но никаких отклонений или недавнего вмешательства не заметил. Поэтому получается, что камень не впитался в меня, а просто испарился.
После этого мне в руки по очереди были выданы все самоцветы, которые нашлись в ларце у Атея. И все они через какое-то время целыми и невредимыми вернулись назад. В самом конце со дна ларца была вытащена еще одна звезда. Я, взяв ее в руки, испытала всю гамму ощущений, тождественных пещерным. Тут же разжав ладонь, убедилась, что проклятая побрякушка опять исчезла.
Едрит, да что ж это у них за специалисты-то такие! За время знакомства с Атеем вот это его растерянное выражение лица стало просто привычным. Что меня он изучал, что Славика, опять же, вечерницу не сыскал, теперь вот это происшествие! Мысли о некомпетентности данного субъекта, похоже, опять пришли в голову не только мне, потому что волхв смущенно закашлялся и, посмотрев серыми бездонными глазами, постарался побыстрее от меня отделаться.
— Скоро следующий урок начнется, — промолвил «заботушка», — тебя проводить или сама дойдешь?
— Проводить. В ваших лабиринтах сам черт ногу сломит.
На слове «черт» волхв вопросительно приподнял бровь, но переспрашивать не стал.
В полном молчании мы спустились вниз.
— Какой урок-то хоть будет? Знаешь?
— Оборотничество.
— Ну тогда, значит, нам сюда.
И мы, повернув пару раз по центральному коридору, пришли в огромный зал. Свет там тоже лился через потолочный витраж. Одна стена была полностью заставлена в ряд чучелами животных, отгороженными друг от друга небольшими загородками навроде плетней. Противоположная же стена была целиком зеркальной.
Учеников еще не было видно, похоже, предыдущий урок не закончился.
— Очень кстати, — пробормотал Атей себе под нос. — Я как раз насчет тебя хотел поговорить со Славуней Леговной.
И он направился в сторону маленькой старушонки, которую я вначале и не заметила за чучелом огромного медведя.
— Здоровья вам, уважаемая Славуня Леговна, — отвесил он низкий поклон.
— И вас хворобы пусть минуют, мудрейший Атей Волянович.
Старушка шустро засеменила в нашу сторону. И вот это учитель Оборотничества? Я, честно говоря, предполагала увидеть кого-то повнушительней. Да ей лет сто на следующей неделе жахнет! Когда она подошла к нам, Атей, показывая на меня, сказал:
— Вот, Славуня Леговна, привел вам новую ученицу, вы уж уделите ей побольше времени. Введите в вашу кухню, а то ей не угнаться за классом. По ускоренной системе, если можно. А это тебе, — он протянул мне бурдючок, который выглядел как родной брат предыдущего.
Потом, тепло распрощавшись со старушонкой, он гордо удалился. Бабка же обошла меня вокруг (вот чем я сегодня не новогодняя елка!), отвратительно принюхиваясь. Ее скукоженное личико и так напоминало печеное яблоко, а тут и вовсе: все складки устремились в сторону носа, глаза прикрылись тяжелыми лоскутами век, из-под платка выбился клок седых волос. Просто какое-то маленькое, но очень хищное и при этом крайне неприятное животное. Старое, но способное загрызть любого насмерть.