Дверь в никуда
Шрифт:
– Тебя этому научили в Оксфорде? – спросил он.
– Ну, предположим, – усмехнулась она. Сейчас, вспоминая все случившееся с ним в последнее время, он словно бы следил за своей жизнью, отношениями с женщинами через экран телевизора. Теперь-то он понимал, что и проблемы с Кэсс, и связь с Викки, и одиночество были неизбежны.
Стив ощутил, как судорога сковала его вытянутую руку.
Рядом с собой он слышал болезненное дыхание женщины. Стив ждал, напряженно прислушиваясь, каждого вдоха и выдоха Энни. Дыхание Энни, да еще черная бездна вокруг, пыль, запорошившая
Стиву вдруг захотелось громко рассмеяться над самим собой. Чего стоят его рассуждения! Господи, какая, оказывается, уязвимая штука – жизнь! Такая хрупкая, такая беззащитная! И если ты ею хоть немного дорожишь, за нее надо бороться.
Чтобы выжить, надо сражаться за эту самую жизнь!
Он не хотел умирать!
Он был напуган ничуть не меньше, чем Энни, но заставил себя отбросить страх с решительностью, которая была так необходима в данной ситуации. Стремление выжить и страх – несовместимы. Надо побороть страх, надо жить!
– Жизнь дорога? – спросила Энни…
Нет, его жизнь, пожалуй, не представляет большой ценности. Да, она была пустой, бесцветной, так постыдно потерянной в погоне за удовольствиями, за мнимыми ценностями. Даже удивительно! Стив отчетливо, как будто перед ним зажгли яркий свет, понял, что истинно ценным была только потребность бороться, что-то преодолевать ради своего счастья и счастья тех, кто рядом, а он, оказывается, не понимал этого до конца, и уже давным-давно упустил для этого время.
– Ты знаешь, Энни, мне всегда хотелось стать богатым.
– Ну и как, получилось? – чуть слышно спросила она.
У него мелькнуло: «Сколько же времени прошло с тех пор, когда я был вынужден отказывать себе в чем-то только потому, что не имел денег?»
Он помолчал, а потом заговорил снова.
– У меня свое дело, вполне приличная, совсем новая квартира, несколько очень хороших картин современных художников. И есть еще маленький домик в деревне, в который я едва ли когда-нибудь поеду. У меня БМВ, больше костюмов, чем могу износить. У меня есть все, что я когда-то хотел иметь. Кажется, что еще нужно человеку? И удивительное дело, когда все это есть, оказывается, что уже давно ничего не хочется.
Энни вслушивалась в интонации его голоса, стараясь представить, как выглядит ее сосед. Она догадывалась, что он никогда и ни с кем так раньше не говорил.
И странно, но что-то из того, что она услышала, затрагивало ее.
– Это именно то, чего ты хотел? – спросила она.
Стив не ответил. Отвечать на этот вопрос – значило заглянуть в такую страшную бездну, что перед ней побледнела бы и эта пропасть, в которой они сейчас очутились. Неожиданно все, ради чего он жил, оказалось суетой, такой далекой от того, к чему он в действительности стремился, что он теперь даже и не знал, осталось ли у него хоть что-нибудь, ради чего стоило ожидать спасения от этой тяжести, сковавшей их обоих.
Напрягая мускулы, он приподнял голову, словно мог этим движением сбросить все обломки и позволить дневному свету проникнуть
Идет ли там еще снег? Что же они там, наверху, так долго копаются!
– Я бы хотел, как и ты, остаться в живых, – наконец прошептал он. И не позволил себе добавить:
– Только вот не знаю, ради чего?
– Нас спасут, – прошептала Энни ему в ответ. – Я знаю… Нас спасут.
Стив захотел дотянуться до нее, обнять, прижать к себе.
Это был первый проблеск ее собственной уверенности в конечном спасении, уверенности, не навязанной ей, не вынужденной.
На него нахлынула теплая волна благодарности к ней, к этой женщине. Но это было в то же время и проявлением слабости, потому что его глаза увлажнились.
Нет! Остановись! Важно не расслабляться!
Он должен по-прежнему держать ее руку и прислушиваться к ее дыханию.
– А ты, Энни? У тебя есть то, к чему ты стремилась? – Она хорошо понимала, насколько откровенным был он сейчас с ней, как нелегко досталось ему это откровение.
После его рассказа между ними возникла удивительная близость, еще совсем зыбкая, непрочная, но такая же важная, как и стремление преодолеть боль, как и его желание удержать ее ускользающее сознание.
Да! Она тоже поделится с ним самым сокровенным!
Очень тихо, так, что ему пришлось напрягать слух, чтобы не пропустить ничего из сказанного, она произнесла:
– Однажды я сделала слишком легкий выбор.
Глава 2
Мартин подождал, пока чайник, закипев, отключился. Достав из шкафа банку растворимого кофе, он положил одну ложку в чашку и плеснул туда кипятку. Потом открыл холодильник и с огорчением обнаружил, что молока нет. Вспомнив, что молоко должны были привезти, Мартин прошел через холл и, толкнув дверь, вышел на улицу.
Мчались автомобили, из почтового ящика торчали свежие газеты, на крыльце стояли четыре бутылки молока. Он забрал их, взял утреннюю корреспонденцию и, насвистывая какой-то мотивчик, вернулся в кухню.
В кухне он поставил три бутылки в холодильник, а из четвертой налил молока себе в чашку. Придерживая ложечку большим пальцем, он пил кофе и просматривал газеты. Не найдя ничего любопытного, отложил их в сторону и с чашкой в руках пошел в гостиную, где мальчики смотрели утреннюю субботнюю передачу.
– Ну совсем неинтересно, – пожаловался Томас, подойдя к телевизору и собираясь переключить канал. Но отец успел заметить кадры последних новостей, где мелькнул искореженный фасад какого-то супермаркета, и услышал слова репортера: «…сегодня в девять тридцать. Под обломками обнаружено одно тело. Поиски продолжаются. Полиция не имеет…» Тут же кадры исчезли, сменившись эмблемой другого канала, потом появилась реклама детского питания.
– Мы это будем смотреть, – заявил старший. Несколько мгновений Мартин стоял, оцепенев от внезапной тревоги, глядя на сыновей, крутившихся перед экраном. Потом, не чувствуя, что горячая чашка обжигает пальцы, шагнул к телевизору, отстранил мальчиков, взял дистанционный пульт, нажал кнопку.