Дверь в никуда

Томас Рози

Когда он сообщил, что женится на Кэсс, Боб, его друг и партнер, откинулся в кресле и с недоумением уставился на него.

– Ты? Женишься?

– Почему бы и нет? Ты же женат, Фил женат, и большинство моих друзей, многие наши клиенты.

– Ха! Ты-то тут причем?

– А что, если я почувствую на своем лице холодное дыхание одиночества!

Боб фыркнул.

– Укутайся потеплее, вот и все! Тебе что, проблем не хватает?

– Знаешь, Джеферс, катись ты!

– Куда? – уже открыто Боб захохотал.

Спустя две недели Стив женился на Дженифер Кэсседи. Ему тогда было около тридцати,

Кэсс – двадцать три года. Карьера ее была удивительной. Они оба были выходцами с самого низа и приложили много сил, чтобы достичь намеченной цели. Стиву импонировали энергичность, деловая хватка и одновременно милая наивность, пусть даже и слегка наигранная, и очаровательное легкомыслие его будущей жены.

Ему нравились ее взгляды на жизнь, ее профессиональные способности, уже не говоря о потрясающей фигуре и неуемном темпераменте. В постели она сводила его с ума, а лицо ее в день их свадьбы смотрело на Лондон с сотни рекламных щитов.

Стив вспомнил, что это была реклама крема для загара.

В тот день, день их свадьбы, праздник начался в офисе его компании часов в одиннадцать.

Боб старательно замаскировал свое скептическое отношение к его женитьбе и с энтузиазмом взялся за организацию торжества. Каждый уголок помещения украсили красными и белыми розами. Три ящика шампанского были запрятаны во льду, в ванной комнате директора.

«Для затравки», – как объявил Боб.

Жених и невеста собирались прогуляться по улочкам в Сохо, а потом пойти в ресторан, чтобы скромно отметить это событие. Но едва они вышли из офиса, как дорогу им преградил роскошный автобус, ярко разрисованный, украшенный развевающимися на ветру ало-серебристыми лентами. Автобус был битком набит развеселой толпой друзей и знакомых, и только впереди для виновников торжества оставлены были два места.

Один из редакторов сидел за рулем, а какой-то режиссер из телекомпании, одетый кондуктором, размахивал компостером.

Стив замер на тротуаре, но Кэсс подтолкнула его к автобусу:

– Здорово! Вот это да! – выдохнула она, захлебнувшись от восхищения. Ее глаза сияли от неподдельного детского восторга, блестели от радостных слез.

– Ты видел что-нибудь прекраснее и удивительнее, Стив?

Праздничный пир, продлившийся весь день и всю ночь, он помнил очень смутно. Зато на всю жизнь осталось в его памяти, как Кэсс, сидевшая рядом с ним во главе длинного стола, посматривала на своего законного супруга гордо и собственнически.

Семейная жизнь их поначалу была словно продолжением этого праздника. Встречи с друзьями, веселые уикэнды, шумные успехи Кэсс, ночи, переполненные страстью, казалось, так будет всегда…

Такая семейная жизнь продлилась недолго.

Прошло не так уж много времени после свадьбы, когда однажды Стив пригласил по чисто деловому поводу одну хорошенькую девушку. После ленча они выпили бренди.

Сидя за бархатной портьерой ресторанной кабины, они взглянули друг другу в глаза – и Стив ее нежно обнял. Потом они долго бродили по залитым горячим солнцем улицам. Потом девушка спросила, искоса взглянув на него:

– Зайдем ко мне на часок?

Он зашел, ни на что особенное не рассчитывая, но оказалось, что их бурная торопливая любовь принесла ему больше наслаждения, чем месяцы,

проведенные с Кэсс. Почему? Не очень-то он над этим задумывался.

Это была еще не Викки. Она появилась через месяц, когда Кэсс уже знала, что он ей изменяет.

К тому времени паутина обмана со всеми этими «деловыми встречами, поездками, необходимыми для бизнеса» все крепче запутывала их обоих. Праздник кончился.

Привычка к полной свободе и независимости брала свое. Через два года и восемь месяцев после их бело-розовой свадьбы Кэсс ушла от него. Наступила пора обратной стороны свободы – одиночество.

– Я не осуждаю ее, – произнесла Энни.

Звук ее голоса поразил Стива. Несколько мгновений он не мог понять, откуда идет этот голос и кому он принадлежит. Он лежал дома, на своем диване, в квартире, которую Кэсс отделала по своему вкусу, сразу после свадьбы. Сквозь воспоминания начал проступать окружающий его мрак, и Стив наконец вспомнил, чью руку он сжимает.

– Женская солидарность, да? – спросил он.

– Отчасти, – ее голос звучал бодро. Стиву пришло на ум, что эта молоденькая женщина уже оправилась от потрясения. А она между тем продолжала:

– Тут главным образом личная симпатия. Просто я подумала, каково бы мне было, если бы Мартин вдруг стал изменять.

– А что, он не изменяет тебе?

Энни с удивлением поняла, что он совсем не смеется, а спрашивает ее вполне серьезно. И поэтому просто ответила:

– Нет, думаю, не изменяет.

Каждый вечер Мартин приходил домой между шестью и семью часами. Ей всегда было приятно слышать глухой стук портфеля, когда муж опускал его перед дверью, чтобы поискать в карманах ключ. Том бросал свое рисование или игру, отрывался от телевизора и говорил: «Папа пришел». И если Бенджи еще не спал, то и он ковылял в своей пижамке к двери, чтобы встретить отца.

Частенько, особенно в последнее время, ожидая мужа или накрывая на стол, Энни ловила себя на мысли о том, что они с Мартином уж очень похожи на семью из рекламного ролика. Все так же гладко, спокойно и предсказуемо.

Каждый вечер, приходя домой, Мартин обнимал детей и слушал их рассказы о дневных событиях. После того, как сыновья отправлялись спать, они вдвоем садились ужинать и неторопливо перебирали мелкие события прошедших суток.

Энни знала распорядок работы Мартина. Знала, что ему нужно было делать, потому что он обо всем ей рассказывал. Она знала, что на его пути домой не было и не могло быть какой-то другой женщины. Она знала – и радовалась этому.

А когда монотонность домашней жизни наскучивала ей, или мальчишки проказничали, или просто становилось страшно, что жизнь проходит чередой неприметных дней, Энни напоминала себе, что сама сделала такой выбор.

Она сама решила идти этой тропой, которая вилась и вилась вокруг ее семьи и дома.

Внезапно Энни почувствовала тоску по этой своей жизни, такую острую, что от нее было больнее, чем от физической боли. Ей пришли на память все мельчайшие подробности, интимные детали их совместной жизни. Она почувствовала запах свежести, который издавали чистые простыни, когда она меняла постельное белье и застилала ими двуспальную кровать, услышала гулкое тиканье и бой стенных часов в затихшей вечерней комнате.