Двое из будущего. 1901-...
Шрифт:
Она кивнула. Сзади ей на плечи накинули белоснежную шубку. Она ее поправили, неспешно зацепила за одну пуговичку.
— Господин Рыбалко, — сказала она, — скоро праздник Рождества. И я бы хотела, чтобы вы сделали для нас кино.
— Я весь внимании…. Какое именно кино вы желаете?
— Для просмотра в узком семейном кругу, — ответила она. — Желаю, чтобы вы запечатлели, как мы празднуем. Император, я, наши дочери….
— Я понял, — ответил я, даже не скрывая удивления. Это было неожиданно. Неожиданно настолько, что бессознательно закрутил кончик уса. Но тут же отдернул руки и ответил. — С удовольствием сниму для вас семейное кино. Приложу все свои силы так чтобы результат вышел наилучшим. Но Рождество уже через несколько дней.
— Да, именно, — кивнула она. — Наверное, вам следует поторопиться, чтобы подготовиться. Ведь это дело весьма сложное, не так ли?
— Да, Ваше Императорское Величество, — согласился я. — Для того чтобы сделать фильм мне следует знать ваш, гм…, график празднества.
— Зачем? — удивилась она.
— Аппаратура для киносъемок очень тяжела. И под нее придется выкладывать направляющие полозья. Рельсы, как под трамваем, но только меньше размерами, — пояснил я.
— Ах, вот как…, — задумалась на секунду она. — Что ж, хорошо. Если это так необходимо…. Тогда завтра же я пришлю к вам человека, и вы с ним обсудите все детали, — и, сказав это, она слегка кивнула и дала понять, что разговор наш закончен. Пришлось мне отступить назад.
Ах, как неожиданно все получилось. Не рассчитывал я на такую удачу. Хоть и не лично с царем я договаривался, но все же…. Александра Федоровна явно не просто так сделала мне предложение, наверняка эта идея была обсуждена с Николаем. И пусть я захожу во двор не так как планировал, не через будущую Госдуму, но и это тоже для начала не плохо. Стать личным оператором государя это тоже очень важно. Главное закрепиться.
Глава 15
На следующее утро ко мне домой заявился служивый. Я так понимаю что из личной охраны государя. Мужчина в возрасте был со мною вежлив, деловит, положением своим не кичился. Выспросил у меня о том, что мне необходимо для съемок, какие требования я предъявляю и уж потом посвятил меня в распорядок празднества. Потом мы с ним прокатились по городу, побывали в Царском Селе, в церкви, проехались по улицам и посетили манеж Императорского конвоя, где у них стояла своя, казачья праздничная елка. Вместе обсудили, где же будет стоять наша аппаратура и кто будет задействован непосредственно в процессе съемки. Опять же, я пояснил, что для наилучшего вида требуется, чтобы перед камерой не бегали случайные люди, не загораживали виды. И это мне было обещано. Что ж, убив целый день на обсуждения и получив своего рода карт-бланш, я принялся к подготовке. В авральном режиме мы взялись за реализацию проекта. За пару дней дополнительно изготовили полозья для аппаратуры и в ночь перед Рождеством разложили их по местам. Притащили все свои имеющиеся камеры, расставили и приготовились. Операторов у меня не хватает для подобного масштаба. Всего трое вместе со мной. Но придется довольствоваться этим.
Следующий день у меня выдался очень напряженным. С самого раннего утра я был на ногах, Маринка с сумасшедшими глазами бегала следом за мной, пыталась накормить плотным завтраком. Я, собираясь, на бегу закидывал в рот с вечера напаренную кашу с салом. Супругу с собой не брал — не нужна она мне там, да и вчера меня строго предупредили, что людей я должен использовать по минимуму. Вот я и старался. Тяжело передать то, что я пережил в этот день. В запарке руководил съемками, бегал как наскипидаренный, шикал матом на любопытных, что лезли в кадр. Начали в Зимнем дворце, потом в церкви, на улице…. Особо трудно оказалось снимать на манеже, где казачки, встретив любимого императора, принялись демонстрировать ему свою лихость. Носились на конях с гиканьем, размахивали сабелькой и все время так и норовили наскочить на камеру. И в последний момент отворачивали, доводя моих операторов до инфаркта. А потом император с императрицей одаривали своих преданных охранников небольшими подарочками. Под конец дня, уже в Зимнем Александра Федоровна
Потом я несколько дней к ряду монтировал отснятый материал. Пленки получилось — километры. И вот я ее перелопачивал, просматривал, отбраковывал и резал, резал, резал. А потом склеивал. И на выходе у меня получился фильм почти на сорок минут. И какой фильм! Такое зрелище не грех было и публике показать — народ прослезится.
Император с Императрицей мое творчество оценили. «Семейный показ» собрал пару десятков человек, приближенных к Императору. Я притащил два кинопроектора, двух набивших руку операторов и, дождавшись команды, запустил просмотр. Публика смотрела на действо затаив дыхание и я их понимал. Такой плавности картинки в обычной хронике им видеть не доводилось. Все, что до этого было снято, можно было смело выбрасывать на помойку.
Наконец, когда пленка на последней бобине закончилась и экран засветился белым, я услышал глубокий вздох императрицы. А потом я раздалось несколько сдержанных хлопков, слишком скромных, чтобы понять по ним настроение зрителей.
— А что, я считаю, что получилось очень хорошо, — сказал какой-то мужчина лет тридцати в погонах…, впрочем, в полумраке не разобрал я его погон, вроде бы полковничьи. — А дочери твои, Николай, получились ну просто красавицами.
— М-да, особенно самая младшая, — сказал его сосед в годах и попросил громко, — зажгите свет.
Я стоял чуть в стороне от камеры, парни-операторы, сноровисто убирали пленку с аппаратов. На меня, в общем-то, и внимания никто не обращал — ну стоит какой-то человек, работу свою делает, дополнительную тень в большом зале отбрасывает. Вроде как из прислуги. Я даже уверен на сто процентов, что о моем имени знают лишь пара человек. Да и Николай повел себя более чем сдержанно. Согласился с мнением полковника, сказав:
— Действительно, получилось неплохо, — и нагнулся к столику за папироской. Прикурил, прищурившись. — А ведь мы, господа, просили скромную синему для семейного просмотра. Не более.
— Ну что ты, Николай, так даже лучше, — возразила ему женщина лет пятидесяти. Очень красивая и, если сравнивать с отдельными личностями, довольно скромно одетая. Держалась она не в пример свободнее остальных. Чуть позже я догадался — Мария Федоровна, мать Николая. И повернувшись ко мне, она спросила. — А это, я полагаю, и есть тот самый господин Рыбалко?
— Да, тот самый, — кивнул император.
— Гм, так вот вы какой…, необычный. Значит, вы еще и искусством занимаетесь?
Это уже был вопрос ко мне. Ох, как же я его ждал. Желал, чтобы со мной вступили в диалог, спросили о чем-нибудь. Ведь мне самому строго-настрого запретили даже рта открывать. Приказали быть тенью на мероприятии, и ослушаться этого было нельзя.
— Да, Ваше Императорское Величество, — ответил я, слегка склонив голову. Ответил с виду спокойно и с достоинством, но только один бог знает, как мне это тяжело далось — кровь в ушах отбивала барабанную дробь. Сглотнув, я продолжил. — Пришлось мне заняться этим нелегким делом, ведь синематограф, как искусство находится только лишь в начале пути. А я, как бы это не скромно звучало, знаю каким путем его повести.
— Вот как? — подняла брови вдовствующая императрица. И прищурившись, качнула головой. — А вы, я погляжу, тот еще «скромник».
— Приходится, — набравшись наглости, ответил я. — И хочется верить, что мое видение синематографа позволяет мне выпускать более качественный продукт. Я могу это судить по тому как мои фильмы окупаются. Да и вам, я надеюсь, мой труд понравился.
— Да, весьма неплохо. Весьма, — была вынуждена согласиться со мной Мария Федоровна. И через секунду, обратившись к сыну, попросила. — Ники, как считаешь, господин Рыбалко достоин того чтобы снимать все наши торжества?
— Мама?! — недоуменно поднял бровь Император.