Двое против ста

Алтынов Сергей Евгеньевич

– Там, наверное, роскошный собачий бордель? – спросила Лена, обняв Альберта Борисовича, при этом незаметным движением положив ему в карман какой-то предмет.

– В случае чего взорвешься первым! – пояснила она Муравьеву в самое ухо. – Делаешь то, что я говорю!

– Ты кто такая? А, подруга? – спросила Лену девица с коньяком.

– Собачий парикмахер! Стригу только стаффов и бультерьеров, – громко объявила Лена. – А сейчас нам с Альбертом нужно уединиться.

– Мы вернемся, – кивнул Муравьев, – через... час, полтора.

Гости не возражали.

Главное, что их никто не выгонял и можно было продолжать торжество. Без именинника, но все уже привыкли, так как Муравьев нередко вел себя именно таким образом. Девица возражать не посмела, в утешение влив в себя оставшееся содержимое коньячной бутылки.

Феоктистов, Гиммлер и остальные

– Прямо сейчас, – повторил Дмитрий Львович, давая понять, что знакомство с «кротом» не будет отложено в долгий ящик.

– Часы у вас хорошие, – кивнув на скрывшегося в окошке «гангстера-кукушку», как ни в чем не бывало отозвался Ротмистр. – Сперва «крот». Потом Арбалетчица. Потом Елизаветин и Лебедев.

Валерий решительно брал инициативу в собственные руки.

– «Крот» так «крот», – согласился Гиммлер. – Будет тебе «крот»... Сократ Иванович, отдайте, пожалуйста, ваше оружие!

– Зачем? – стараясь оставаться хладнокровным, проговорил Прохоров.

– Беспокоюсь за ваши нервы. Оружие! – потребовал совсем другим голосом Дмитрий Львович.

Охрана Гиммлера напряглась, явно получив команду к полной боевой готовности. Сократ Иванович молча сунул руку под одежду и извлек из подмышечной кобуры табельный пистолет Макарова. Последнее время он не расставался с ним.

– Положите на стол, – уже более мягко распорядился Гиммлер.

Пистолет лег на узорчатую скатерть между Прохоровым, Феоктистовым и самим Гиммлером.

– Феоктистов, возьми ствол! – продолжил Гиммлер.

– Зачем? – спросил в свою очередь Ротмистр.

– На нем имя «крота», – ответил Гиммлер.

Валерий осторожно протянул было руку к пистолету, но в этот момент Прохоров неожиданно ударил Ротмистра ребром ладони по запястью.

– Не трогать! – вскричал дрогнувшим голосом Сократ Иванович, но на него тут же навалились сразу трое гиммлеровских подручных.

– Сидеть! – рявкнул Гиммлер.

Сократ Иванович сумел-таки опрокинуть стол, и его пистолет оказался на полу. Мало что понимающему сейчас Ротмистру ничего другого не оставалось, как отскочить к стене, обеспечив таким образом безопасность тылов. На него кинулись еще трое. Один тут же налетел на феоктистовский кулак и был нокаутирован, но двое других оказались умелыми ребятами. Валерий блокировал два удара в голову, но атакующий сумел провести мастерскую подсечку. Феоктистов потерял равновесие, но не способность к сопротивлению. Из положения лежа он достал ногой по печени того умелого, а затем сумел сбить подсечкой и третьего.

– Отставить! – по-армейски скомандовал Гиммлер и своим, и Ротмистру. – Валерий Викторович, неужели вы не хотите узнать имени «крота»?

Гиммлер

аккуратно поднял с пола оружие, прищурил свои острые проницательные глаза, словно что-то рассматривал на пистолетной рукоятке.

– Валера, не трогай оружие! – почти прокричал Сократ Иванович, скрученный и обездвиженный гиммлеровскими «умельцами».

Один из «умельцев» легонько ткнул Прохорова фалангой пальцев под кадык, и генерал зашелся хриплым кашлем. Теперь он был не в силах произнести ни слова.

– Да, Сократ Иванович, – сочувственно и при этом без фальши в голосе проговорил генерал Гладий. – Чему свершиться суждено, того не избежать! Почти стихи... Итак, Феоктистов, получи «крота»! Сократ Иванович, да успокойся ты!

Прохоров перестал кашлять, молча поднял на Гиммлера свои близорукие, лишившиеся в потасовке очков глаза. Поднявшиеся на ноги «умельцы» не спускали глаз с Феоктистова. Тот, что стоял рядом с выходом, взял на боевую изготовку свой пистолет-пулемет. Гиммлер между тем взялся за мобильник.

– Срочно зайди сюда, – сказал он кому-то. – Да, серьезные осложнения... Ну вот, – отложив трубку, повернулся он к Феоктистову, – осталось совсем немного.

Не прошло и минуты, как дверь открылась и в комнате появился... полковник Лебедев собственной персоной. Первый заместитель генерала Прохорова, один из лучших аналитиков и агентуристов антиэкстремистского управления. Молодой, подтянутый, перспективный. Целый и невредимый.

– Любуйся, Ротмистр... – чуть дернув губами в подобии усмешки, произнес Дмитрий Львович.

Лебедев отшатнулся назад, непонимающе глядя то на Прохорова, то на Гиммлера, то на Феоктистова. Он хотел было что-то произнести, но Гиммлер не дал ему последнего слова. Дмитрий Львович вскинул пистолет Прохорова и дважды выстрелил в Лебедева. Полковник вскрикнул, схватился за грудь и рухнул к ногам обездвиженного Сократа Ивановича.

– Сволочь, – только и произнес Прохоров, глядя под ноги.

– Он – да! – произнес Гиммлер, аккуратно положив оружие в подставленный одним из подручных полиэтиленовый пакет. – Я все-таки на полхода впереди, согласись, Сократ. Пальчиков Феоктистова здесь нет, но твои-то наверняка имеются.

Гиммлер с торжествующим видом снял с кистей рук едва заметные, телесного оттенка перчатки. Его помощник тем временем унес пакет из комнаты.

– Из собственного оружия... В собственного подчиненного, – картинно покачал головой генерал Гладий. – Это уже моветон, господин Прохоров.

«Дурной тон», – машинально перевел старорежимное словечко Ротмистр. Только теперь он понял поведение Сократа Ивановича... Понял и чем Дмитрий Львович Гладий заслужил такое прозвище.

– Эта продажная сволочь себя изжила, – вторично кивнув в сторону лежавшего на полу тела, продолжил Гиммлер. – Он больше не нужен ни мне, ни более высоким хозяевам. Но даже мертвый «крот» будет продолжать работать на нас. Да, да, господа хорошие. На меня работают и мертвые. Ну а вы в каком качестве желаете послужить? Тоже трупами?