Двое
Шрифт:
Я чувствую давление на груди и животе, короткий рывок. Спина и ягодицы оказываются прижаты к твердому телу, глаза смотрят в потолок.
– Ноги раздвинь, – хрипло щекочет в затылке.
Я охаю и начинаю ерзать, когда половых губ касаются жёсткие пальцы. Они обводят чувствительную точку, отчего внизу живота остро скручивает, а икры дёргаются.
Я глубоко дышу, пытаясь не поддаваться панике от новых ощущений, и заставляю себя развести колени. В промежности по-прежнему ноет, но снаружи странно и приятно настолько, что горят щёки, а изо рта вылетает сиплый стон. Затем касание исчезает, и я вновь чувствую это: тупое давление во влагалище. Ладони
Мой крики переходят в непрекращающийся визг, когда он, приподняв, фиксирует бедра и начинает вколачиваться в меня в бешеном ритме. Перед глазами темнеет, все мысли распадаются в пыль – тело отключает ненужные функции в погоне за выживанием. На секунду мне кажется, что от происходящего я сойду с ума или потеряю сознание. Я никогда ничего подобного не испытывала: мучительная, лишённая контроля боль, смешанная с чем-то странным, острым и запретным.
Ноги разбивает мелкой частой дрожью, когда движения внутри меня замедляются. Я снова чувствую под собой твёрдость его живота и влажный жар груди. Ладонь Булата обхватывают мою грудь, грубо сжимает. Он толкается в меня в последний раз и застывает.
Я пытаюсь облизать пересохшие губы, но язык будто онемел; удары сердца глухой вибрацией отражаются в рёбрах. Булат приподнимает мои бёдра, коротким быстрым движением выходит из меня, заставляя зажмуриться и закусить губу.
Я перекатываюсь на простыни, машинально подтягиваю одеяло к груди и смотрю, как он встаёт.
Булат совсем не стесняется своей наготы: неспешно подходит к комоду, берёт телефон и смотрит в экран. У него рельефные крепкие ягодицы, широкую спину пересекает объёмная татуировка с иностранными надписями. На икрах у него тоже татуировки.
– Сколько сейчас времени? – спрашиваю просто для того, чтобы не молчать.
– Шесть, – отвечает он, не оборачиваясь. – Можешь спать дальше.
– Откуда у тебя столько татуировок?
– У меня был тату-салон.
Несколько раз стукнув пальцем по экрану, он возвращает телефон на комод и выходит из спальни. В течение нескольких секунд я разглядываю дверь, после чего опускаю взгляд себе на грудь: сосок потемнел, на коже всё ещё видны его отпечатки. Трогаю себя между ног и оглядываю пальцы. Бледное розовое пятно. Крови почти нет.
Я зарываюсь в одеяло и закрываю глаза, уговаривая себя уснуть, чтобы отсрочить необходимость выгрызать себе путь к выживанию. Сон по крайней мере сотрёт ожившую боль в промежности.
В забытьё мне удается провалиться спустя несколько минут. Мне снится мама. Она ставит на стол пироги, я тянусь их взять, и она прикрикивает на меня за то, что не помыла руки. Я иду в туалет по нашему узкому коридору, дёргаю дверь, но она оказывается закрытой. Тяну сильнее и сильнее, но она никак не желает поддаваться.
– Таисия. Просыпайся.
Я открываю глаза и моментально жмурюсь от яркого света, бьющего сквозь распахнутые портьеры. Надо мной стоит Булат, одетый в идеально отглаженную серую рубашки и тёмные брюки.
– Мне
До меня не сразу доходит смысл этих слов, но когда это случается, я никак не могу решить, что чувствую по этому поводу. С одной стороны, мне не нужно сию же минуту влезать в ненавистные туфли и несвежее платье и срочно придумывать новый план, как выжить, а с другой стороны, в моём будущем по-прежнему нет никакой определённости. Булат использовал меня как надувную куклу уже два раза, а у меня все еще нет никаких гарантий, что после этого он не вышвырнет меня на улицу.
Поборов порыв потребовать у него ясности прямо сейчас, я обхватываю колени руками и киваю.
– А ты не боишься, что я у тебя что-нибудь украду и сбегу? – спрашиваю его удаляющуюся спину и моментально об этом жалею. Идиотский мой язык. Сейчас он может передумать и сказать, чтобы я убиралась из квартиры.
– Если такое придёт тебе в голову, ты очень сильно об этом пожалеешь, – произносит он вполоборота. – Вряд ли ты настолько дура.
7
Как только дверь за Булатом захлопывается, я выжидаю минуту, обматываюсь полотенцем и встаю. Поначалу думаю пойти в ванную, но потом решаю немного повременить с гигиеной и отправляюсь на экскурсию.
В процессе осмотра квартиры выясняется, что комнаты здесь четыре: просторная квадратная гостиная, будто сошедшая со страницы паблика об интерьерном дизайне; немного странное помещение с большим круглым столом посередине и барной стойкой и ещё одна спальня, немногим меньше той, в которой я провела ночь. При виде неё я удовлетворённо хмыкаю. Булат вполне мог ночевать здесь, но предпочёл остаться со мной.
Когда я нахожу кухню, то на секунду застываю в восхищении, а потом начинаю улыбаться. Она просто потрясающая. Чёрный гарнитур занимает целых две стены, посередине – того же цвета островок, какой я видела в своих любимых сериалах о богатых домах, Г-образный обеденный стол, а ещё кофемашина, красивый духовой шкаф и мерцающий стальным глянцем холодильник. Не сравнить с нашей крошечной кухней в Череповце, не способной вместить более трёх человек.
Перед глазами вдруг ясно встаёт картина, как я стою возле плиты в кремовых пижамных шортах и тонкой шелковой майке – образ, подсмотренный мной у модного блогера в инстаграме. Готовлю себе кофе, пью его из белой фарфоровой кружки, глядя в окно. Я должна здесь остаться. Если для этого мне нужно будет удовлетворять все сексуальные прихоти Булата и быть терпеливой, я это сделаю. Такой жизнью я хочу жить. Покупать продукты, не считая денег, приходить в эту квартиру и готовить, зная, что больше не увижу неряшливого отчима, разящего перегаром, и не услышу крики матери, в очередной раз указывающей, что я сделала не так.
Желудок начинает подавать недвусмысленные сигналы о том, что голоден, и я решаю исследовать содержимое холодильника. Надеюсь, Булат не запер меня в квартире, где совсем нет еды.
Прохладная хромированная ручка мягко отщёлкивается, и я облегченно выдыхаю: продукты есть. На подсвеченных полках лежат несколько видов сыра, кусок мяса в вакуумной упаковке, тонкая, словно высушенная палка колбасы с налётом белой плесени. Последняя, видимо, успела испортиться. Есть яйца, две стеклянные бутылки с соком, банка консервированных оливок. Фу. Их я терпеть не могу. В нижнем отделении я нахожу упаковку овощей, похожих на морских ежей, и решаю её не трогать. От голода я точно не умру, это уже хорошо.