Дворяне 1
Шрифт:
– Подготовьтесь, братцы, к атаке. Подбодрите бойцов, надо поднять боевой дух.
– Артподготовка будет? – спрашиваю я
– Будет!
Я вернулся к солдатам моего взвода и говорю: «Кто готов отдать жизнь за царя и отечество, поднимите руку». Никто руку не поднимает. Все молчат. Тогда я стал им объяснять, что русская армия непобедима, это повелось ещё со времён князя Дмитрия Донского, рассказал им про Суворова, вижу, подействовало. Опять кричал командир: «Полк в ружьё!» И затем: «В атаку! Бегом!» В этот момент наша артиллерия уже вела огонь по немецким позициям. Видно было, как летели вверх от взрывов всякие доски и тела людей.
После этих слов, слушавшие рассказ девушки, брезгливо проговорили: «Какой ужас…» А кто-то из парней спросил: «А ты, Дима, кого-нибудь убил?»
– Да, приходилось, – ответил он и закурил папиросу. До этого он рассказывал спокойно, словно речь шла не о нём. Но после конкретного вопроса об убийстве, он как-то призадумался. Затем, выпустив, клубы дыма, продолжал:
– В той атаке мне пришлось застрелить своего струсившего солдата. Иначе, глядя на него и остальные побегут. А в немецких траншеях я застрелил двоих врагов из револьвера.
– Ну, хватит ужасы рассказывать, – прервала Дмитрия Татьяна. Давайте поговорим о чём-нибудь другом.
Часов в двенадцать ночи вновь принесли горячую картошку с мясом, и гости заняли свои места за столом. Евпраксия заметила, как сидящий напротив Свешников старший, наклонился над своей тарелкой и даже ни разу не посмотрел на неё. Он постоянно отводил глаза в сторону, стараясь не смотреть на Евпраксию. Ей это показалось забавно. Затем он начал собираться в церковь и пригласил Евпраксию составить ему компанию, но она отказалась.
– Извините, Геннадий Иванович, я не могу оставить детей одних.
Через некоторое время, из детской комнаты, прибежал Глеб и плаксивым голосом сказал: «Мама, пойдём домой, я устал и спать хочу». Пришлось собираться домой, а остальные гости остались пировать.
Домой Сержпинские вернулись глубокой ночью. Утром, хозяин дома, в котором жили Сержпинские, вновь напомнил о дровах, и Евпраксия пошла на рынок их покупать. Там часто стояли подводы, гружённые дровами, вот и на этот раз, дрова продавались.
Сергей в тот день сидел дома у окна, читал книгу. Интересное чтение пришлось приостановить, так как пришла мать, велела одеваться, и идти разгружать дрова. Серёжа одел свою студенческую шинель (другой одежды у него не было) и вышел во двор. Там он увидел лошадь, притащившую на санях берёзовые брёвна. Лошадью управлял мужик в тулупе. Он отказался разгружать сани, сославшись на больную руку.
Во время разгрузки Серёжа и мама сильно надорвались, ведь они были не привыкшие к физическому труду. Брёвна, хоть и короткие (два метра длинной), были толстые и очень тяжёлые. У Серёжи и мамы, после такой работы сильно болели животы. А точнее низ живота. Несколько дней боль не прекращалась, они оба еле передвигались по дому, и Евпраксия послала Павлика к сестре Валентине, чтобы она пригласила врача. Врач, Градусов Павел Ильич, пришёл сразу, в тот же день. По специальности он был терапевт, но сразу, осмотрев больных, пришёл к выводу, что у Серёжи паховая грыжа, а у Евпраксии опущение женских внутренних органов. Он дал несколько рекомендаций, как успокоить боль. Серёже он посоветовал в дальнейшем избавиться от грыжи путём операции, но не спешить. Всех хороших хирургов отправили на войну, спасать раненых, а которые остались, в основном, не доучившиеся, или перепрофилированы из других медицинских специальностей. Он предостерёг, что
Каникулы заканчивались, Серёжа мог из-за болезни опоздать на занятия, и в связи с этим врач дал ему справку на освобождение от занятий на неделю. В дальнейшем грыжа кардинально изменила его жизнь, а пока он никак не мог привыкнуть к ней, она болела и мешала двигаться. Он чувствовал себя полным инвалидом и очень переживал. Про будущую операцию он думал со страхом, так как врач его напугал, и он боялся боли.
Глава 7
Народные волнения в Петрограде
Январь 1917 года в Петрограде выдался морозным и снежным. Ходили слухи, что на подходе к Петрограду занесло снегом эшелон с хлебом. Сергей и сам видел, когда ехал после каникул в Петроград, как много людей расчищали железнодорожное полотно, занесённое метровым слоем снега. Положение с продовольствием в столице
действительно резко ухудшилось, и это способствовало усилению недовольства у жителей Петрограда.
Учёбу в художественном училище Серёжа продолжал, не смотря на полученное увечье. Постепенно он начал привыкать к грыже, к этому неприятному обстоятельству. Ему даже удалось купить специальный бандаж, который поддерживал грыжу, чтобы она не выпадала. В первое время она была не большая.
В художественном училище, в конце января, произошло важное, знаменательное событие: туда пришёл читать лекции по технике живописи знаменитый художник Илья Репин. Жил он не далеко от Петрограда в Финском посёлке Куоккала. Здесь художник поселился ещё в 1899 году со своей второй женой.
Серёжа был знаком с творчеством Репина: в 1915 году он посетил вместе с отцом Третьяковскую галерею, в Москве, видел его известные картины. Особенно на него произвела впечатление картина, где Иван Грозный убивает своего сына. Лекции по технике живописи читали в училище и другие известные художники. Эти лекции студенты очень любили.
В феврале Сергей перебрался жить к Аркадию Ройтману. Тот снимал комнату размером двадцать квадратных метров в полуподвале многоквартирного дома, на Суворовском проспекте. К Альбитским Серёжа заходил не часто, и, однажды, троюродный брат Вениамин сообщил, что дядя Увенарий умер. Отпевание и похороны назначили на третий день после его смерти. На похороны с Сергеем попросился и Ройтман. Началось голодное время, и друзья рассчитывали на поминках поесть. От дома, где жили Альбитские, до Исаакиевского собора гроб с покойником везли на похоронной карете, а следом шли провожающие родственники, друзья, священнослужители и просто зеваки. Всего около ста человек. Путь был не длинным, дядя, работая в Исаакиевском соборе, обычно ходил от дома до собора пешком.
В колонне провожающих люди не громко разговаривали.
– Сколько лет покойному? – поинтересовался Аркадий.
– Восемьдесят пятый пошёл, – пояснил Серёжа.
– Нормально пожил, не всякому удаётся дожить до этого возраста, – вступил в разговор, идущий впереди мужчина в модном пальто с каракулевым воротником.
На полпути похоронную процессию остановил отряд конных казаков. В февральские дни часто проходили демонстрации рабочих, протестующих против роста цен и ухудшения своего положения. Командир казачьего отряда издалека принял колонну за такую демонстрацию. К похоронной процессии присоединились ещё какие-то люди, и количество провожающих увеличилось вдвое.