Двойник
Шрифт:
– Кто же не хочет, – не поднимая головы, буркнул Таракан. – У меня дочка… Ей два годика.
– Дети – это великолепно! – понимающе кивнул Алтаец. – Это цветы жизни! – Он сделал долгую паузу и вдруг резко, вдвое повысив тон, спросил:
– Где Кай?!
Мне нужен адрес! Отвечать, быстро! Раз! Два! Тр…
– Я не знаю! – поспешно выпалил Таракан, брызнув слюной. – Клянусь! Он сам нас находит, когда нужно! Или по пейджеру, или звонит на мобильный!
– Где вы должны передать ему долю побрякушек из ювелирного? – напирал Алтаец.
– Завтра в двенадцать тридцать в кафе «Пилигрим» на Садовой!
– Вот же падла!
Не выдержав такого откровенного стукачества, Альбинос прикусил губу и с ревом бросился на Таракана, ударом кулака в лицо сбив его, дрожащего, с ног и с разамаху припечатав носком ботинка в висок.
Протяжно охнув, поверженный амбал поджал ноги к груди и захрипел, приняв позу эмбриона.
Короткая очередь из автомата, раздавшаяся по приказу Алтайца, прошла блондину наискосок через грудь, разорвав белую рубашку и залив ее кровью.
Повалившись на колени. Альбинос встретился уже бессмысленным взглядом с авторитетом, что-то беззвучно шепнул губами и упал лицом вперед, неестественно вывернув голову набок. Из его приоткрытого рта показалась багровая пена.
Толстая проститутка, до сих пор лишь тихо скулившая, попятилась к стене, уперлась в нее спиной и, закрыв лицо руками, медленно осела на корточки.
– Не надо… не убивайте… прошу вас… умоляю… не надо… – бормотала она чуть слышно, сотрясаясь от рыданий.
В распахнутой двери сарая, рядом с автоматчиками, показался коренастый крепыш с кожаным чемоданчиком в руке.
– Есть, нашел!
Приняв от бритоголового телохранителя кейс, Алтаец ножом взломал нехитрые замки, приоткрыл крышку, некоторое время с интересом изучал содержимое, потом покачал головой и слегка растянул в стороны уголки тонких, потрескавшихся от долгого пребывания в сырой камере следственного изолятора губ.
– Однако! Кто бы мог подумать…
Закрыв чемоданчик, авторитет поставил его рядом с собой и внимательно посмотрел сначала на валяющийся рядом труп Альбиноса, а потом на некогда грозных бандитов Булю и Туза, после смерти двух братков выглядевших довольно неважно.
В сарае пахло опилками, пороховой гарью и бойней. На улице, снаружи, постепенно светало. По неподвижной, чуть подернутой зыбкой рябью глади озера заскользили первые лучи показавшегося из-за горизонта солнца. По траве стелился легкий туман. Где-то далеко пропел петух и залаяла собака. Наступало свежее, прохладное августовское утро.
– Кто-нибудь из вас, господа, имеет что сказать? – спросил Алтаец, поднимаясь. Ответа не последовало. – Значит, не имеет… Что ж, хорошо! – Отшвырнув ногой легкий деревянный ящик, служивший ему стулом, авторитет направился к выходу, держа в руке приятно оттягивающий плечо кейс с драгоценностями. Поравнявшись с телохранителями, обернулся, еще раз смерил ничего не выражающим взглядом лучших боевиков злейшего врага Кая и громко приказал:
– Замочить всех. Дачу, тачки и сарай облить бензином и сжечь. О выполнении доложить мне лично не позднее чем через час. Все.
– Не-е-ет! – забилась в конвульсиях длинная худая Рая, падая на колени, вертя головой и истерично царапая ногтями землю. – Не на-до-о-о! Я умоляю ва-а-ас!
– Чтоб ты сдох. Алтаец! – расправив грудь и, перед лицом неминуемой смерти
– Эй, папа, может, отсосешь у меня, пока бесплатно?! – слегка подрагивающим голосом поддержал братка конопатый громила Туз. Если уж все равно подыхать, справедливо решил он, то лучше с гордо поднятой головой. Как в кино.
Алтаец резко остановился, несколько раз глубоко вздохнул, потом достал из-под рубашки пистолет и, пружинисто развернувшись, почти без паузы дважды нажал на курок. Оба боевика, скорчившись от боли в простреленных яйцах, рухнули на земляной пол.
– Начинайте, – убирая ствол, спокойно бросил автоматчикам Алтаец, уверенным шагом покидая сарай и направляясь к стоящему неподалеку от коттеджа, в перелеске, белому «лексусу». Рядом с ним сверкал зелеными перламутровыми боками автомобиль сопровождения – джип «мерседес». Шестиместный мини-вэн «фольксваген», на котором приехали пять боевиков-карателей, дожидался их в другом конце дачного поселка.
Авторитет, сопровождаемый двумя высокими молчаливыми парнями в спортивных костюмах, уже вышел с территории дачи, когда его слух уловил долетевшее из-за высокого каменного забора глухое стрекотание двух автоматов «узи» с глушителями. Ну вот и все…
Капитан Логинов
Наконец-то начался штурм коттеджа. Логинов слишком часто принимал участие в подобных мероприятиях, чтобы ошибиться в их исходе.
Костя вошел по вызову в просторный кабинет с тяжелыми малиновыми шторами, где располагался его «теневой», а по сути главный шеф – генерал-майор ФСБ Корнач. На столе, обычно заваленном всевозможной макулатурой, теперь лежал только один лист бумаги с ровными рядами компьютерных строчек и большой двухцветной печатью в самом низу, рядом с размашистой закорючкой.
– Проходи, капитан, садись, – заметил вошедшего в кабинет и выжидательно остановившегося у порога Логинова Корнач.
Подождал, пока полгода назад откомандированный на подкрепление «наркотического» отдела милиции сотрудник ФСБ опустится на обитый красной тканью стул, и протянул Косте документ.
– Ознакомься. Внимательно, – буркнул генерал и, достав из лакированной коробочки на столе сигарету, закурил, долго обжигая кончик высоким пламенем самодельной зажигалки-гильзы.
Логинов знал, что это подарок от «афганцев» из «Альфы», тех самых, которые в семьдесят девятом брали дворец Амина в Кабуле. Гильза от «калаша» была одной из тех десятков тысяч «сестриц», что в изобилии валялись тогда вокруг резиденции… Трофей, для посвященных не имеющий цены. Как та пуля, которую извлекли хирурги из твоего тела и оставили тебе на память…
Приняв от Корнача бумагу. Костя внимательно пробежал по ней глазами и, по мере осмысления приказа, вдруг почувствовал себя крайне неуютно.
В документе, датированном завтрашним числом и грифом «К», черным по белому было написано, что капитан Логинов отстраняется от разработки по делу гражданина Нигерии Карима Лероя для выполнения нового задания…
В принципе – рабочий момент. Если бы не имя преступника, которого предстояло «вести» Логинову. Оно повергло капитана если не в шок, то в состояние, очень близкое к растерянности.