Двойник

Бриджесс

Я верил, что ее отношение ко мне не изменится от этого: ведь ее любовь ко мне вспыхнула еще тогда, когда она принимала меня за Прадо. Такая любовь, наверное, выдержит любой удар! Я скорее боялся, что Марчиа сильно тревожится за меня...

Я предавалсяразмышлениям по этому поводу, когда вошел полицейский и сообщил мне о приходе Билли.

– Расскажите мне, что с Марчией!
– попросил я друга, когда он вошел.

– Она прекрасно себя чувствует: этих Солано не так легко проберешь! заявил Билли.
– Я рассказал

ей всю историю перед тем, как приехать в суд, а она и глазом не моргнула. Сильный характер у этой девушки! одобрительно прибавил он.

– А она ничего не просила передать мне?

– Да, она, кажется, просила сказать, что вы еще не надоели ей!
– со смехом ответил Билли.

– Следите за Марчией!
– серьезно попросил я его.
– Меня теперь не так беспокоит Гуарец и его шайка, как этот негодяй - Сангетт! Он влюблен в Марчию и как только узнает, что у меня руки связаны, может придумать какую-нибудь гнусность!

В тот вечер у меня не было больше посетителей, а на следующее утро ко мне снова привели Гордона.

– Не будете ли вы возражать, если я не найду нужным протестовать против назначения дополнительного следствия на сегодня?
– спросил он, глядя на меня своим острым взором.

– Если вы можете добиться от судьи, чтобы он выпустил меня на поруки, или как там это называется, я, конечно, брыкаться не буду!
– ответил я. Пока Гуарец и вся его шайка находятся на свободе, мне хотелось бы выйти отсюда, хотя бы для того только, чтобы сохранить мисс Солано.

– Мисс Солано уже охраняется, - любезно заявил Гордон.
– Агент тайной полиции сторожит день и ночь дом Трэгстоков! А что касается Гуареца и его товарищей, то я имею приказ об аресте всей шайки. Дело теперь только затем, чтобы их найти!

– Кажется, мне ничего не остается, как всецело положиться на вас! заметил я, восхищенный его находчивостью.

Гордон кивнул головой.

– В котором часу был убит Прадо?
– спросил я.

– Между половиной первого и часом ночи! Вечером к нему приходил какой-то посетитель, а затем, после полуночи, еще другой, или может быть, вернулся тот же самый.

– Но, каким же образом, черт возьми, полиция узнала, что он Норскотт? Ведь он же был одет в мои вещи и имел при себе документы на мое имя!

– Очевидно, он имел при себе кое-какие бумаги! Полиция вызвала телеграммой Мориуа Фернивелла, и тот сейчас же признал в нем своего кузена. Причем, он заявил полиции, что как только вы приехали в "Аштон", он сразу понял, что вы - самозванец.

– Врет!
– возразил я.
– А как они узнали мое имя?

– По-видимому, отчасти из бумаг Норскотта, отчасти от вашей квартирной хозяйки: она заявила полиции о вашем исчезновении, а ее описание вашей наружности, конечно, в точности соответствовало наружности убитого!

– Мне это ни разу не пришло в голову!
– воскликнул я.
– Мне следовало тогда же дать

знать старухе, что я не вернусь домой!

В камеру вошел полицейский.

– Судья только что приехал, - объявил он таким тоном, словно со стороны судьи было большой дерзостью явиться в суд, не справившись заранее насколько это удобно мистеру Гордону.

Робость не принадлежит к числу моих добродетелей, но должен сознаться, что я чувствовал в себе мало уверенности, когда вторично шествовал в зал суда, под крылышком следователя Нейля.

Меня тяготила необходимость предстать перед лицом тех людей, с которыми я последнее время находился в дружественных отношениях.

Окинув взором зал суда, я убедился, что в числе присутствующих находилась вся "аштонская" компания, но Марчии и Билли я не видел.

С места поднялся представитель полиции.

– Мне поручено ходатайствовать о дальнейшем задержании обвиняемого, сказал он.
– Для полиции это дело представляет еще некоторые неясности!

– Имеете ли вы какие-нибудь возражения против данного предложения, мистер Гордон?
– обратился судья к моему защитнику.

Гордон встал, и весь зал дрогнул от возбужденного любопытства.

– Если полиция требует дальнейшего задержания в интересах правосудия, - начал он, - то никакого возражения по этому вопросу с нашей стороны не будет! Все же, чтобы выяснить некоторые недоразумения, я хочу заявить, что мой доверитель имеет полный и готовый ответ на все ваши обоснованные обвинения, предъявленные против него.

По залу пробежал гул.

Мой взгляд случайно упал на бледное полное ужаса лицо Морица, впившегося глазами в равнодушного Гордона.

Вдруг, в заднем конце помещения поднялась какая-то суматоха, прервавшая речь защитника.

Главная входная дверь раскрылась настежь и в нее ворвались трое мужчин, к великому ужасу дежурного полицейского, пытавшегося воспрепятствовать их дальнейшему проникновению в зал.

– Что это за шум, кто эти люди?
– раздался внушительный и строгий голос судьи!

Как и все, я вытянул шею вперед, чтобы лучше разглядеть вошедших...

Один из них был похож на пастора, другой был высокий, чисто выбритый мужчина, лицо третьего было заслонено плечом полицейского. Но услыхав голос судьи, полицейский отошел в сторону, и я ахнул от изумления, узнав Мильфорда.

Его лицо было бледно и страшно, его костюм, обычно безупречный, смят и испачкан, но в подлинности его личности нельзя было сомневаться.

Со страшным нетерпением я обернулся к Гордону, но прежде, чем я успел привлечь его внимание, человек, одетый наподобие пастора, пробился на середину зала и обратился к судье.

– Простите, мистер Кроуден, что я ворвался во время заседания, произнес он ясным голосом с легким ирландским акцентом.
– Я учитель Мерилль из Степни, я вам привел очень важного свидетеля!