Дюна
Шрифт:
Он оступился, неловко упал на хрупкую спекшуюся корку, стянувшую склон дюны. Руки, пробив ее, бессильно погрузились в песок.
«Я – хранитель этого песка», – подумал он с горечью.
Он понимал, что почти бредит, что надо зарыться в песок – найти в нем относительно более прохладный слой и как-нибудь укрыться в нем; но он чувствовал также сладковато-тухлый запах эфиров: где-то под ним созревал, как нарыв, карман премеланжевой массы. Кто-кто, а он лучше любого фримена знал, чем это чревато. Раз слышен запах премеланжевых масс, значит, давление газов
Его руки слабо скребли песок. Внезапно пришла четкая, ясная мысль: «Подлинное сердце планеты – ее ландшафт… то, насколько мы заняты в этой основе цивилизации – агрикультуре…» [8]
Как странно, думал он, что мозг никак не может сойти с привычной колеи…
Харконненские солдаты бросили его здесь без воды, без дистикомба в расчете на то, что если не Пустыня, то червь покончит с ним. Кого-то забавляла мысль о том, что он будет медленно, в одиночку умирать – что его убьет его собственная планета.
8
Агрикультура – сельское хозяйство.
«У Харконненов всегда были сложности с убийством фрименов, – усмехнулся он про себя. – Нас не так-то легко убить. Я сейчас должен был бы уже быть мертв… я действительно скоро умру… но экологом быть не перестану, не смогу».
– Первая, основная и наивысшая функция экологии – умение видеть последствия.
Звук этого голоса потряс его: ведь владелец голоса был давно мертв! Это был голос его отца, который занимал здесь должность планетного эколога до него и погиб в провальной воронке у Гипсовой Котловины.
– Да, ты, сынок, крепко влип, – сказал отец. – Но ты должен был заранее оценить возможные последствия, когда решился помочь сыну герцога.
«Я брежу», – подумал Кинес.
Голос, кажется, звучал откуда-то справа. Кинес, оцарапав лицо песком, повернул туда голову. Ничего, только воздух дрожит над изгибом песчаного склона, раскаленного полуденным солнцем.
– Чем больше жизни содержит система – тем больше в ней и ниш для жизни, – назидательно произнес отец. Сейчас голос звучал сзади и слева.
«Чего он кружит вокруг меня, – раздраженно подумал Кинес. – Он что, не хочет, чтобы я его увидел?..»
– Жизнь, таким образом, повышает способность окружающей среды поддерживать жизнь, – продолжал отец. – Поскольку жизнь делает питательные вещества более пригодными к употреблению. Она связывает в системе энергию через многочисленные химические связи между организмами…
«Да что же он все твердит одно и то же? – подумал Кинес. – Я знал все это, когда мне еще десяти не было!»
Пустынные коршуны – трупоеды, как большинство диких животных здесь, – уже кружили над ним. Кинес увидел тень, черкнувшую по песку подле его руки, и с усилием повернул голову так, чтобы видеть небо. Птицы виделись ему размытыми пятнами на серебристо-голубом небе. Как плавающие в вышине хлопья сажи.
– Обобщение –
«Что он мне хочет сказать? Может быть, я не учел какие-то последствия?»
Его голова снова упала на песок, и сквозь вонь премеланжевых газов он ощутил запах опаленного камня. Где-то в уголке разума, где еще жила логика, возникла мысль: «Это стервятники; может быть кто-нибудь из моих фрименов заметит это и придет узнать, в чем дело…»
– Для каждого действующего планетолога важнейшим орудием являются люди, – поучал отец. – Ты должен насаждать в народе экологическую грамотность. Именно поэтому я разработал эту, совершенно новую, систему экологической нотации, экостенографии…
«Вот что! Он повторяет то, что уже говорил мне, когда я был ребенком!..»
Он почувствовал прохладу, но тот, все еще действующий уголок сознания деловито разъяснил: «Солнце в зените. На тебе нет дистикомба, ты перегрелся, и солнце высушивает твое тело».
Пальцы бессильно прочертили канавки в песке.
Даже дистикомба не оставили!..
– Наличие в воздухе влаги, – сообщил отец, – предотвращает слишком быстрое испарение таковой живыми организмами.
«Ну что он все говорит такие очевидные вещи?» – дивился Кинес.
Он попробовал думать о воздухе, насыщенном влагой, – дюны, поросшие травой… а там, внизу – открытая вода, широкий, полноводный арык, протянувшийся через пустыню, и деревья вдоль него… Он никогда не видел открытой воды, разве что на иллюстрациях. Открытая вода… вода для полива… он вдруг вспомнил: для орошения одного гектара земли в период вегетации необходимо пять тысяч кубометров воды.
– На Арракисе первой нашей целью будет создание травяного покрова на больших территориях. Мы начнем эту работу, используя мутированные засухоустойчивые травы. Связав влагу в дерне, мы перейдем к посадке лесов на холмах – а затем дело дойдет до создания открытых водоемов.
Сначала небольших, вытянутых вдоль линий преобладающих ветров, с ветровыми ловушками и осадителями, которые отберут у ветра украденную им влагу. Мы, наверно, создадим настоящие сирокко – влажные ветры… но нам никогда не уйти от необходимости ставить ветровые ловушки.
«Вечно он читает мне лекции. Что бы ему наконец заткнуться? Он что, не видит, что я умираю?»
– И ты тоже, безусловно, погибнешь, как и я, – заверил отец, – если не уберешься немедленно с образующегося под тобой пузыря. Да-да, там, внизу – премеланжевый карман, и ты это и сам понимаешь. Ты ведь чувствуешь запах газов? И понимаешь, что Маленькие Податели уже начинают выпускать воду в премеланжевую массу.
Мысль об этой воде в глубине сводила с ума. Он представлял ее, эту воду. Там, в пористых породах, запечатанная кожистыми телами полурастений-полуживотных, Маленьких Подателей, была вода. Чистейшая, прозрачная, свежая, – и она выливается сквозь тонкий пока разрыв в…