Джамайка
Шрифт:
— Ну да… — кивнул Джам.
— Не прикасайся к нему. И не позволяй прикасаться к себе.
— Ты про учителя?
— Если он дознается, что камень у тебя, станешь беспомощным калекой, как и я. Или умрешь.
— Значит, это не папа сделал?
— Папа ударил меня, как до этого бил сотню раз. Думаешь, я когда-то позволял причинить себе боль? Нет, одновременно с ним ударил мой враг. А виноват, получается, папа. — Будто прочитав мысли Джама, Гэн добавил: — Только не надо жалеть папу. Он ведь каждый раз верил, что бьет по-настоящему.
— Так это камень позволяет
— В камне накоплена сила. Когда ты уберешь руку, я снова ослабну.
— Значит, никогда не уберу. Ты можешь встать и идти?
— Тогда я израсходую запас силы в камне за час.
— Что происходит, Гэн? Кто твой враг? Ты что, был в банде?
— В банде? — Гэн дернулся от мрачного смешка. — Можно сказать и так. Да, в банде. Эти банды тайно управляют миром. Идет война за сферы влияния, невидимая для людей, которые не чуют магию. Волшебники обладают неимоверной мощью. А это цена, уплаченная мной за дерзость.
— Неужели тебе никто не может помочь?
— Мы никому не доверяем. Невозможно догадаться, кто же служит императору.
— В Америке нет никаких императоров!
— В истинном мире нет никакой Америки. Только волшебники и их игрушки. Президент, армия, деньги — что это, если не игрушки для того, кто может управлять законами физики? А теперь отпусти меня, пока мы не исчерпали всю силу камня. Она еще нам понадобится.
— А ты и правда зачарован? Как в книжках?
Но ответа Джам не услышал, поскольку пальцы Гэна разжались и братья больше не касались друг друга. Больной лежал на постели так же, как все предшествующие годы, — с расслабленным лицом, неспособный не только двигаться и разговаривать, но даже узнавать родственников. Но его сознание оставалось в беспомощном теле — Джам всегда в это верил, и мама как будто верила… притворялась, что верит. И ведь только что Гэн говорил, казался живым…
Джам опустился на пол рядом с кроватью Гэна и расплакался.
Когда в комнату вошла мама, Джам постарался сдержать слезы, но не успел. Она все увидела.
— О, детка! — воскликнула она. — Ты правда заболел? Или все-таки в школе что-то случилось?
— Гэн, — ответил мальчик.
Она подумала, что поняла его печаль, и уселась рядом и плакала вместе с ним о своем взрослом сыне Гэне, который был когда-то другом и защитником, а теперь лежал в гостиной неподвижный, как труп в гробу, из-за чего ее жизнь превратилась в бесконечные похороны. Вначале Джам хотел объяснить, что же произошло на самом деле, но вспомнил, что Гэн запретил открывать их тайну, и промолчал. Он только рыдал вместе с мамой, пока не иссякли слезы.
Потом она отправилась на работу, а Джам вышел во двор, полил томатные кусты и опрыскал их от грибка, который сожрал весь урожай в прошлом году. Нынешним летом, благодаря заботам Джама, который опрыскивал растения каждые две недели, плодов уродилось столько, что пришлось поделиться с соседями. И он, и мама наелись помидорами по горло, но он никак не мог остановиться. Слишком хорошо помнил, как их не хватало в прошлом году.
За работой Джам размышлял о том, что сказал Гэн. Император. Волшебники. Гэн был вовлечен в какую-то войну? Или
Но ведь правительство собирает налоги, командует армией и полицией, обладает властью. Вмешиваются ли волшебники в войны обычных людей? Вмешиваются ли в деятельность конфесса? Меняют ли муниципальные законы? Или их больше интересует погода? По силам ли им остановить глобальное потепление? Или, наоборот, потепление — дело их рук? Или просто они заставляют людей верить, что это происходит? Что считать истиной, когда перед тобой открылась узкая щелка в тайный мир? Когда в твоей ладони прячется камень?
Мистер Лодон появился так быстро после возвращения Джама из школы, что мальчик заподозрил: учитель отпустил класс пораньше. А может, у него не было последних уроков. В любом случае Джам не услышал, как химик постучал в двери, а увидел его посреди двора, неподалеку от грядки, где мальчик обрывал фасоль с подвязанных стеблей и складывал ее в подол футболки.
Застигнутый врасплох, Джам ляпнул первое, что пришло в голову:
— Хотите помидоров?
— Ты это называешь помидорами? — Учитель кивнул на фасоль.
— He-а, но у нас отличный урожай помидоров. А вот с фасолью пока не очень.
Лодон поморщился от этого «не-a». Похоже, он из тех учителей, кто ни к чему не придерется, если не сочтет это нужным.
Вообще-то, у Джама, как и у его матери, произношение воспитанного человека, и фразы он строит правильно. Просторечное словечко из его уст могло показаться Лодону вызовом.
— Я пришел за камнем, — сказал тот.
Джам задрал край футболки, чтобы не рассыпать стручки, осторожно стянул ее через голову, положил возле дорожки. Разулся, снял носки, потом брюки и швырнул их Лодону. Оставшись в одних трусах, проговорил:
— Валяйте, мистер Лодон, обнюхивайте. Вы же для этого пришли.
Учитель зло сверкнул глазами, но проверил карманы брюк.
— Это ничего не доказывает. Ты уже давно дома, успел перепрятать.
«Как бы не так, — усмехнулся мысленно мальчик. — Теперь я знаю, что за сила в этом камушке, и ни на секунду с ним не расстанусь».
— Чем же эта вещь так важна для вас, мистер Лодон?
— Она имеет историческую ценность.
— Ну да, ну да. Настоящий философский камень.
— В Средние века люди в этом не сомневались.
— Вранье, — бросил Джам.
— Следи за своим языком, щенок.
— Вы находитесь на моем заднем дворе, рассматриваете меня, раздетого до трусов. Я буду говорить то, что захочу, или кое-кому придется объяснять полиции, зачем он сюда приперся.
— Я не просил тебя раздеваться! — Лодон бросил брюки Джаму.
— В классе было много детей, мистер Лодон. А я, если вы, конечно, помните, валялся без сознания. Почему бы не поискать вора среди тех, кто сидел за партами? Как насчет Ронды Джонс? Это ведь она уронила камень. И не просто так уронила — философский там или нет, он ей причинил боль.