Джесси
Шрифт:
Вскоре Вока с Катей засобирались домой – Вока еще не виделся с отцом и братьями. Гена пошёл с ними и, проводив их до дома, распрощался. Он спешил на встречу с Викой.
– Ты какой-то не такой, как всегда. Что-то случилось? – спросила Вика, как только они вышли из общежития.
– Да нет, ничего такого. Просто, друг из армии вернулся.
– Это повод для плохого настроения?
– Нет, я рад… Просто, наверное, немного завидую… Отслужил, был на стройке века, многое повидал, до старшины дослужился.
– А какой он из себя?
– Высокий, спортивный… А собственно, для чего это тебе? – глянул на неё с улыбкой Гена.
– Ну, мне же интересно, что у тебя за друг! Ты говоришь о нем, как о герое из кинофильма.
– Я тебя обязательно с ним познакомлю! Думаю, что ты ему понравишься – ты очень красивая.
– Ты мне льстишь.
– Вовсе нет, ты
– Только это?..
– Нет, не только! Еще ты умеешь дружить и, наверное, быть верной…
«Тогда почему мы только друзья, ведь для меня ты всегда был больше этого?! – подумала она. – Что тебе мешает ответить взаимностью?..» Она пыталась оборвать эту нить неприятных для неё рассуждений, но всё равно возвращалась к ним.
– Ты по-прежнему любишь её?..
Гена молчал, понимая, что его откровенность в той или иной степени может ранить Вику.
– Хорошо не отвечай… И прости, что спросила! Сама не знаю, что сегодня на меня нашло…
Гена продолжил молчать. Да и что он мог сказать, кроме как согласиться с тем, что хочет он этого или нет, а в мыслях он всегда рядом с Марьяной.
– Люблю ли я по-прежнему Марьяну? – сказал он, понимая, что его молчание Вика могла истолковать, как невнимание к ней. – Если честно, мне трудно на это ответить. Всё, что касается её – это всё в прошлом. И я это прекрасно понимаю! Но не думать о ней – не могу. И порой это угнетает! Хочется, чтобы прошлое осталось в прошлом, а не преследовало пустыми мечтами…
– Я не открою тебе ничего нового, если скажу, что из каждой ситуации есть выход. Просто иногда мы не хотим его видеть! Часто из-за того, что для этого придется расстаться с чем-то, с чем расставаться не хочется – с пустыми надеждами, например… Пусть даже это некомфортно, пусть закрывает лучшие перспективы, но нам это нравится, это наше, выстраданное, и уйди это – покажется, что жизнь пуста и никчемна… Но это не так! Хотя без прошлого нет и будущего… Но ты хорошо сказал: прошлое должно останется в прошлом, и если это необходимо – из него нужно сделать какие-то выводы и жить дальше. Хотя я уверена, что ты даже не молился, чтобы в твоей жизни произошли хоть какие-то перемены…
Вика сказала это без какого либо намека на свои чувства к нему, сказала то что думала. И Гена с удивлением взглянул на неё. В душе он всё ещё продолжал считать её милой и умной девушкой, однако неспособной дать какой-либо серьезный совет, касающейся жизни и веры. Сейчас же её духовность и мудрость поразили его.
– Я действительно никогда об этом не молился… Хотя о чём же, как не об этом, мне нужно было бы молиться?! Наверное, моя вера заканчивается там, где начинаются мои проблемы…
– Извини, если мои слова задели тебя.
– Задели. Но больше оттого, что об этом мне надо было подумать самому.
– Ну, скажем, друзья на то и существуют, чтобы иногда напоминать о том, что человек забыл или не желает вспомнить, – с улыбкой сказала Вика, взяв его под руку. – Кстати, ты помнишь, куда мы сегодня идем?..
– Да, это я помню, – чуть с грустью улыбнулся Гена.
Вика попросила его сходить с ней на служение православной церкви. Выбрали самую известную в городе. Высокие стены, выкрашенные какой-то особой светло-голубой краской, радовали глаз насыщенным цветом погожего летнего неба. Отливающие золотом высокие купола. Торжественно звучал перезвон колоколов, оповещающих вечернюю службу; и не было в её величии ничего, что напоминало бы Гене небольшую, с деревянной луковицей поверх крыши, убогую сельскую церквушку, накрепко утвердившуюся в его цепкой детской памяти как образ серый и тревожный.
Они прошли мимо церковной лавки. На прилавке и витрине – духовная литература, нательные крестики, медальоны с изображением матери Иисуса, – девы Марии, небольшие складывающиеся иконки. За прилавком – молодая женщина в темном платье и белом платке, повязанном наглухо, оставляя открытым лишь треугольник лица с удивленным, казалось, взмахом полукружья черных красивых бровей. В зале – тягучий запах ладана. Перед алтарем молодой, рослый священник, чуть помахивая кадилом, сильным басовитым голосом читал нараспев на старославянском что-то из Священного Писания. Откуда-то сверху доносилось стройное церковное пение. Церковный приход – человек пятьдесят, мужчины и женщины – эхом повторяли за священником «аминь!», и также вслед за ним крестились: мужчины широко, размашисто; женщины мелко и часто. Хотя слова Священного Писания звучали на
Некоторое время шли молча.
– Мне не совсем понятен ход служения, вся эта помпезность… Но ты заметил, какие были светлые, одухотворенные лица у присутствующих? – спросила Вика.
– Да, даже больше! Прошло совсем немного времени, как мы вошли в зал, и я уже не чувствовал никакой разницы – мне казалось, что я нахожусь на служении нашей церкви. И проповедь священника мало чем отличалась от проповеди нашего пастора…
Вика промолчала.
– Скажи, если можешь: зачем тебе понадобилось идти в православный храм? – спросил Гена.
С самого начала он понял, что неспроста Вика повела его в церковь.
– Я думала, ты спросишь раньше.
– Извини, в следующий раз я обязательно сделаю это.
– Нет, уж лучше я расскажу тебе сейчас… – Вика немного помолчала и продолжила: – В прошлое воскресенье я пришла на вечернее служение пораньше, села на одну их скамеек напротив церкви и, дожидаясь тебя, стала читать Библию. Все скамейки были заняты прихожанами нашей церкви, одни разговаривали, другие, – также как и я, сидели с раскрытыми Библиями. Хор репетировал перед служением, и на улице было слышно, как они поют. Мимо шла пожилая женщина, – ничем не примечательная, обыкновенная женщина с сумкой в руках. Неожиданно она остановилась и, повернувшись к окнам церкви, стала посылать проклятия: сектанты, сатанисты, изуверы – это самое безобидное из того, что можно упомянуть из ее слов. Вначале я опешила, но вскоре пришла в себя и так, как сидела к ней ближе всех, сказала, что это христианская церковь, и её слова здесь совершенно неуместны. Она повернулась в мою сторону, и весь этот поток грязи обрушился уже на меня. Из её слов я узнала о себе много интересного: оказывается я еретичка, поклоняюсь антихристу и, вдобавок ко всему, ещё и американская шпионка! В общем-то, если отбросить всё оскорбительное из того, что она сказала, можно было сделать следующее заключение: мы сектанты, а истинные христиане – это те, кто посещают православный храм. Некоторые прихожане нашей церкви тоже не остались в долгу: обозвали ее язычницей и идолопоклонницей. Она ушла, кляня нас, на чём свет стоит, и пока не скрылась из виду, всё оборачивалась и потрясала над головой кулаком…
Гена вспомнил, что в воскресенье они договорились встретиться с Викой у церкви, и при встрече она была чем-то расстроена и промолчала весь вечер. Он не придал тогда этому особого значения.
– И ты решила провести разведку боем, проникнув в стан недоброжелателя, – рассмеялся он.
– Нет, мне просто захотелось побывать здесь самой, а не судить с чужих только слов. Ведь про православную церковь у нас говорят не самое хорошее…
– И что обо всем этом ты думаешь сейчас?..
– Могу повторить лишь то, что уже сказала, прибавив к этому еще и твои слова.