Джейк
Шрифт:
— Теперь можете начинать.
Никто из мальчиков не шелохнулся. Они продолжали наблюдать за Джейком.
— Вам не нужно ждать, когда он начнет есть, только пока ему подадут.
Изабель поставила перед Джейком кофе и вернулась к посту у окна, беспокоясь о Брете. Никогда раньше он не ночевал один на улице. Девушка была уверена, он прячется где-то поблизости.
— Почему вы ему не оставили? — спросил Джейк.
— Что? — она не слушала.
— Поставьте для Брета тарелку. И перестаньте волноваться.
— Я волнуюсь не о его
— Сомневаюсь, что у него есть что-то еще.
— Куда мне ее поставить?
— На крыльцо.
— Вы думаете, он придет к хижине?
— Иначе где он найдет еду? Изабель старалась не вспылить.
— Не лучше ли отнести тарелку к лесу?
— Вы не знаете, где он. Просто поставьте тарелку на крыльцо и крикните ему. Если он здесь, услышит. Если нет, не важно.
— Важно, — огрызнулась Изабель. — Более важно, чем ваши коровы, ранчо или эти ужасные фермеры.
Почувствовав, что глаза наполняются слезами, она отвернулась, схватила тарелку и стала накладывать ужин.
— Не понимаю, как вы все можете сидеть и спокойно есть, как будто ничего не случилось.
— Он может прийти, когда хочет, — сказал Чет. — Дверь не заперта.
Изабель сдалась. Не только Джейк, все думали так же. Она взяла тарелку и поспешила выйти из хижины прежде, чем раздражение заставит ее сказать что-нибудь, о чем она потом пожалеет, и немного прошла по двору.
— Брет, я знаю, что ты здесь, — Изабель чувствовала себя глупо, разговаривая с деревьями, но не знала, что делать. — Я хочу, чтобы ты вернулся. Джейк не хотел обидеть тебя, только научить ездить верхом. Ты должен научиться, так как не можешь все время ехать в фургоне, не можешь всегда быть со мной, ты сам этого не захочешь.
— На крыльце для тебя стоит ужин, рядом я положу спальный мешок. Без него ты замерзнешь. Не удивляйся, если не увидишь никого во дворе. Джейк считает, что для безопасности мы должны спать в доме. Мы скоро уедем в Ньюкомб Кроссинг за продуктами, ты должен вернуться до этого. Я не могу ехать, не зная, что ты в безопасности.
Она подошла к фургону, порылась в спальных мешках, нашла мешок Брета и положила его на крыльцо.
— Вы всегда заботитесь о других больше, чем о себе?
Голос Джейка, донесшийся из чернильной темноты террасы, напугал ее.
— Он расстроен, замерз и голоден.
— Он может покончить с этим.
— Ему мешают гордость и гнев.
— Гордость может стоить очень дорого. Может быть, лучше, чтобы он узнал это сейчас, пока не пришлось расплачиваться слишком дорогой ценой.
Джейк вышел из густой тени, лунный свет превратил его лицо в жуткий узор света и тьмы, оно стало похоже на маску, холодную и бесчувственную.
— Я вас не понимаю. Иногда думаю, что вы самый добрый, самый терпеливый человек из всех, кого я встречала. Мгновение спустя вы грубы и жестоки. Как вы можете одновременно быть и тем, и другим?
Джейк спустился по ступеням и подошел к ней. Лунный свет заливал лицо, превращая его в бледную
Жизнь казалась фантастическим сном.
Изабель колебалась между неприязнью к Джейку и необъяснимой тоской по его близости, между полным непониманием, что он собой представляет, и своего рода удивлением, как такой мужчина заинтересовался ею.
— Я не стараюсь быть кем-то, просто делаю то, что должен делать. И собираюсь научить этому парней.
— Зачем? Они вам не нужны.
— Можно сказать, я был пристыжен вашим примером.
Изабель рассмеялась.
— Если вы думаете, что я вам поверю, то, действительно, очень низкого мнения о моем уме.
Он подошел ближе. Слишком близко.
— Вы недооцениваете себя.
Вдруг ночь перестала быть такой холодной. Сердце громко застучало, ноги ослабели.
— Нет. Одинокая женщина без семьи не может себе этого позволить.
— Я считаю, у вас есть семья, и очень большая. Интересно, не считает ли он себя частью этой семьи? Изабель отказывалась думать об этом. Слишком уж невероятное предположение.
— Мальчики зависят от меня потому, что у них нет другого выхода. Как только они встанут на ноги, то забудут обо мне.
— Как сказать.
— Вы не согласны?
— Да, и не понимаю вашего пессимизма.
В голосе Джейка звучало сочувствие к ее дальнейшей судьбе. Хотела бы она знать, он заинтересован ею потому, что находит ее хоть чуть привлекательной, или потому, что никогда не встречал таких женщин, как она?
— Это нетрудно. Я ничем не отличаюсь от других.
Максвелл подошел так близко, что они почти касались друг друга.
— Вы не похожи ни на одну женщину, которых я встречал.
— Это не удивительно… Вы… не могли встречать многих… здесь…
Джейк был так близко, что Изабель с трудом собралась с мыслями. Он был так близко, что приходилось задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза.
— Достаточно.
Затем, к ее удивлению, почти ужасу, он взял ее за плечи и поцеловал. Это не был страстный поцелуй, хотя какой из нее судья. Казалось, это был робкий поцелуй, поцелуй не совсем уверенного в себе мужчины.
Изабель тоже чувствовала робость и неуверенность. Она не должна покорно позволять целовать себя мужчине, которого оскорбляла минуту назад. Даже глупая женщина знает, что не следует целоваться с мужчиной, который не нравится.
Однако у нее не было сил пошевелиться. Хуже того, Изабель обнаружила, что отвечает ему. Ей нравилось, что ее целуют, и целует именно Джейк Максвелл.
Она, должно быть, любит его, должна любить. Здесь не может быть другого объяснения.
— Где я буду спать? — спросил Вилл.