Джихад-Такси 2008
Шрифт:
— Что мне теперь делать, Амиран? — Даур отправил в рот кусок мамалыги.
— Ничего. Работать, как и работал. А то? Ничего не изменилось, Даур. Ты, главное, не давай Астамуру себе на шею сесть. Это самое главное. Гни свое, понаглей с ним. Ты Гураму нужен, да? Если бы не был нужен, он бы даже беспокоиться не стал. Братков на тебя натравливать. Ведь это же тоже денег стоит, да? Просто послал бы, например. Или припугнул, чтобы…
— То есть как это братков натравил? — куриная ножка, которую Даур собирался переложить себе на тарелку, застыла в воздухе. Соус, которым
— Слушай, неужели ты не понимаешь и того, что это была подстава? — Амиран опустил на тарелку кусок курицы, который собирался положить в рот.
На самом деле ты никого не задевал. Этот джип уже лет пять поцарапанный по всей Москве ездит. Наезжает на таких, как ты, да?..
— Конечно, я никого не царапал. Я ехал по своей полосе. Потом вижу, что джип уже впереди меня, и тогда… — разгорячился Даур.
— Это я уже много раз слышал, — оборвал его Амиран. — Забудь ты об этом джипе навсегда, как о страшном сне. Ну, было и было. Вот ты у меня спросил, как тебе дальше быть. Так вот, слушай…
Амирану удалось наконец привлечь внимание собеседника. Даур пристально смотрел на своего старшего и более опытного в подобных вопросах товарища.
— Старайся вести себя, как будто ничего не случилось, да? Приноси Астамуру теперь сверху дневной нормы рублей пятьсот. Ему и этого хватит за глаза. Если будет напоминать о долге, ишак вонючий, молчи. Сделай виноватое лицо, скажи, что тебе бензин не долили или что-нибудь такое… Если будет сильно наезжать, сунь ему на лапу раз в неделю еще пятихатку, да? Ему, шакалу, только этого и надо. Через пару месяцев он тебе великодушно спишет долларов триста, — Амиран отправил в рот мамалыгу. — На тебе останется четыре тысячи шестьсот долларов. Получается сколько? Три года, да? Ерунда! Говорю тебе, ты, главное, Астамуру вовремя деньги сунь, и все пойдет как по маслу.
— Как это? Сунь деньги? — Даур отодвинул от себя тарелку. — За что я этому ишаку совать деньги буду? Я Гогричиани должен. Мне бы с ним расплатиться…
— Да все равно бухгалтерию Астамур ведет, — наставительно произнес Амиран. — Только он может сказать, сколько у тебя еще долга. А Гогричиани плевать. Он свое дело сделал, он тебя к себе долгом привязал. На самом деле он браткам, наверное, по сотке на рыло сунул за то, чтобы они тебя уделали, вот и все.
— Как так? — Даур шумно выдохнул. Его пальцы сжались вокруг ручки вилки. Дыхание стало частым. Ногти от сильного нажима побелели. — Ты хочешь сказать, что это Гурам все подстроил, да?
— Угу, — промычал Амиран, обсасывая косточку от куриной ножки.
— Но как же так, слушай? Чтобы земляк земляка так обманывал? — Даур опустил взгляд, подыскивая подходящие случаю слова. — И ты все знал? Почему ты не сказал, Амиран?
— Даур, — Амиран спокойно пододвинул приятелю блюдо с остатками курицы. — Каждый человек должен сам расставаться со своими иллюзиями. Ты бы мне все равно не поверил, да?
Даур повернул голову в сторону дороги. Молча смотрел несколько минут на проносящиеся по Дмитровскому шоссе автомобили. Было совсем темно. В воздухе уже чувствовалось близкое присутствие
— А откуда ты все это знаешь? — спросил наконец Даур.
— Жизнь научила, да? — Амиран указал подбородком на блюдо с курицей. — Ты ешь-ешь, дорогой. А то совсем остынет. Сумбат — хороший повар. Про таких в Абхазии говорят: и вертел цел, и мясо обжарено…
Сумбат, видимо, услышал слова земляка и обернулся к гостям. Свет от электрической лампочки, укрепленной над очагом, выхватил из темноты его лицо. Оно расплывалось в добродушной улыбке.
— А может, ты ошибаешься? — осторожно предположил Даур.
— Ты снова начинаешь ту же песню. Не веришь — не надо. Сам убедишься, да? Сумбат вон подтвердит, и у меня такой случай был, — Амиран отодвинулся от стола.
— Неужели Гурам и на тебя людей натравил?
— Ты точно как с луны свалился, — Амиран рассмеялся. — Это было, когда я уже год у Гогричиани проработал. Взял однажды на Павелецкой пассажира. До Петровки, говорит. Ну, мы доехали, да? Он выходит. Я отъезжаю несколько метров от места, где он сошел, а назад в зеркало замечаю, что на заднем сиденье сумка его осталась. И главное, когда он ее туда положить успел? Я не заметил даже.
— И что? — нетерпеливо поторопил рассказчика Даур.
А то, что он меня догоняет. Я отдаю ему сумку. Ну, он ее при мне смотрит, все как положено, да? Достает оттуда записную книжку. Снова заглядывает. Говорит, а ну, посмотри, там не кошелек мой на пол выпал? И еще коробочка была с колечком… Я, как осел, лезу на заднее сиденье. Смотрю на пол — ничего нет, да? Под сиденьями пошарил даже. Я ему, брат, мол, не выпал твой кошелек. Ты его где-то в другом месте, видать, оставил. Нет, говорит, ты украл. И корки мне в лицо. Из милиции, да? Гурам за меня тогда тоже заплатил.
Амиран грустно глянул на Даура. Глаза друга были широко раскрыты. Он растерянно смотрел прямо перед собой.
Амиран же как ни в чем не бывало принялся доедать кусок курицы. Даур долго еще смотрел на огни проезжающих мимо автомобилей, осмысливая услышанную историю.
Через несколько минут к застолью присоединился Сумбат. Он принес гостям второе блюдо с горячей курицей и тарелки дымящейся абысты-мамалыги.
Сумбат взял из блюда куриное бедрышко и подал его Амирану. Положил в тарелку Даура кусок грудинки.
Даур продолжал бессмысленно следить за движением транспорта на автостраде. Он выглядел крайне подавленным.
— Беда у него, — тихо пояснил земляку Амиран. — Попал на деньги. Переживает, да? Недавно здесь. Не пообтерся еще.
Сумбат глянул на Даура своей добродушной располагающей улыбкой. Хотел что-то спросить, но Амиран поспешил своевременно сменить тему разговора.
— Расскажи, как у тебя дела? — обратился он к Сумбату.
— В Сухуми был, к дочери ездил, — Сумбат отправил в рот кусок мяса. — Гозар тебя в гости звал.