Джинкс
Шрифт:
– Не понимаю, как можно пить из черепа, – прибавил Джинкс. В Кальвине было столько отверстий, что не больно-то из него и попьешь.
– А вот как, – сказал Симон, перевернув Кальвина и поставив его на макушку. – Надо просто срезать верхушку, вот здесь, и получится отличная чаша. Потом приделать к ней три ножки, чтобы она ровно стояла, – и готово.
– А… – в который раз повторил Джинкс и прикрыл ладонями собственную макушку. – Понятно.
С уроками магии дела шли похуже. Походило на
– «Зелье» и «сила» происходят от одного и того же старо-урвийского слова, – сказал как-то Симон, держа железным зажимом склянку над пламенем свечи. – Любая магия требует двух вещей.
Он умолк, ожидая, когда Джинкс скажет:
– Силы и сосредоточенности.
Тот сказал.
– Правильно. Для некоторых видов магии требуется больше силы, чем для других. Например, применение магии к живым существам требует силы в сотни раз большей, чем для этого камня, который ты никак не поднимешь в воздух.
Джинкс неприязненно посмотрел на голыш, лежавший на рабочем столе. Он потратил не одну неделю, а поднять камушек в воздух так и не смог – и начал подозревать, что это Симон помудрил над голышом, сделал его неподъемным.
– А какие источники силы у нас имеются?
– Огонь, – ответил Джинкс. – Слова. Напевы и всякое такое. М-м… сделанные мелом магические рисунки. И травы, и вещества, и всякие зелья.
– Зелье позволяет чародею или ведьме передавать свою волшебную силу другому человеку, – сказал Симон. – Дай я тебе подъемное зелье, и ты сможешь поднять этот камушек в воздух. Впрочем, ты и так сможешь, нужно лишь как следует сосредоточиться.
Джинкс уставился на голыш настолько пристально, насколько мог. По словам Симона, заклятия давались много легче, если смотреть на то, что заклинаешь.
– А почему у меня нет источника силы?
«Если бы я мог, – думал Джинкс, – позаимствовать силу из напева или рисунка мелом, то и камень поднял бы».
– Простое заклинание наподобие этого источника силы не требует, – Симон покачал склянку над пламенем, взбалтывая ее темно– зеленое содержимое. – Если ты не можешь сотворить его, то уж тем более не справишься с укрывающим заклятием, которое защитило бы тебя в лесу. А если будешь и дальше разгуливать вне тропы, тебе оно пригодится.
– Я хочу научиться ему, чтобы путешествовать, – сказал Джинкс.
– Ну, при таких темпах ты ему никогда не научишься. Так и будешь торчать здесь, точно пучок лишайника.
– София говорит, что, обучая меня, ты должен проявлять больше терпения.
Симон помрачнел.
– Чушь! Я и так терпелив – дальше некуда. Ты тратишь недели на то, чтобы научиться простенькому заклинанию, а я…
– А ты все время обзываешь меня дурачиной, – перебил Джинкс.
– Дурачиной я тебя
Симон сунул руку в карман, извлек маленькую золотую птичку, поставил на стол и капнул на нее зельем из склянки.
На миг птичка ярко вспыхнула. Симон подул на нее, снял со стола и протянул Джинксу:
– Держи.
Золото на удивление тяжело легло в ладонь Джинкса.
– Это называется «авиот», – сказал Симон. – Если тебе так уж не терпится бродяжничать, бери его с собой.
– Оно волшебное?
– Ясное дело. Только Софии ничего не говори. Ей о нем знать не обязательно.
– Софии нравится волшебство, – сказал Джинкс. – Просто ей не нравится, что оно ей нравится. Она считает, что это неправильно.
– Сам до этого додумался?
Джинксу и не нужно было ни до чего додумываться. Это было прямо на лбу у Софии написано – любой прочел бы.
– Волшебство – это знание, – сказал Симон. – А София питает огромное уважение к знанию.
– Знание – сила, – согласился с ним Джинкс.
Удивление словно одело Симона коркой льда:
– От кого ты это услышал?
– Что?
– «Знание – сила».
Джинкс нахмурился. От кого же?
– Так однажды сказала София. И это ее ужасно разозлило… Авиот – это что-то вроде укрывающего заклятия?
– Нет. Он не настолько силен.
– Тогда – что-то вроде талисмана? На удачу?
– Примерно. Ты не волнуйся, я найду другой способ сохранить тебя в безопасности.
Что-то странное присутствовало в этих словах – в голове Симона все они были опутаны серостью, да и сохранить тебя означало, по всему судя, нечто особое, отличное от безопасности.
– Я не хочу, чтобы меня сохраняли, – сказал Джинкс. Ему хотелось отправиться в… ну, куда-нибудь.
– Пока ты мал, это просто необходимо, – ответил Симон – так, словно спорил о чем-то с собой. – Вырастешь, сможешь сам защищаться от многого.
– Мне почти одиннадцать, – напомнил ему Джинкс.
Однако Симон его не слушал. Мысли чародея крались, прячась одна за другую, и Джинксу стало от этого не по себе.
Симон взял продолжавшую гореть свечу, поставил ее рядом с неподатливым голышом.
– Вот. Используй, чтобы поднять камень, силу пламени. Если и так не сможешь, значит, ты безнадежен.
По временам Джинкс все еще оставался на несколько дней один, поскольку Симон уходил куда-то в Урвальд. Джинкс уже привык к этому, теперь одиночество не пугало его так, как прежде, но ему тоже хотелось куда-нибудь пойти. Он просил Симона, чтобы тот брал его с собой, но всегда получал отказы.
Однажды, когда чародей был в особенно мрачном настроении, он сказал Джинксу: