Джинкс
Шрифт:
Так что он встал, заглянул в булькавшее, окутанное паром варево, разглядел плававший среди кусков тыквы и капустных листьев черпак и поднял его в воздух. Теперь Джинкс справлялся с этим гораздо лучше, он вообще заметил, что вне стен каменного дома Симона магия дается ему с большей легкостью. Черпак легко пробил воду, поднялся и замер в нескольких дюймах над котлом. Все не сводили с него глаз. Джинкс натянул на ладонь рукав, взял черпак и протянул мачехе.
Та приняла его, ойкнула и уронила на пол.
– Извини. Он горячий, – сказал
Он вообще не очень-то понимал, какие чувства она у него вызывает.
Джинкс оглядел ее саму, всю ее семью. Латаная одежда, лишившаяся красок не один год назад, когда ее носили совсем другие люди, теперь, может быть, уже умершие. Джинкс вдруг сообразил, что находится среди людей, которые в жизни своей новой одежды не видели.
– Я так понимаю, ты снова замуж вышла, – сказал он. И, услышав, как тихо ахнула, а после шикнула на него Эльфвина, понял, что снова допустил грубость. Надо постараться овладеть собой, изгнать из головы неучтивые мысли. Как-никак эта женщина – Коттавильда – укрыла их от дождя.
– Ты чародей, или эльф, или кто? – спросила она и, попятившись к топчану, села рядом с мужчиной. А затем посмотрела на Эльфвину – как женщина на женщину – и спросила: – Кто он?
– Слуга чародея, – ответила Эльфвина.
Коттавильда и ее муж съежились от страха.
– Не стоило говорить им это, – пробормотал Джинкс.
Эльфвина бросила на него извиняющийся взгляд.
– Какого? Костоправа? – спросила Коттавильда.
– Нет, злого волшебника Симона, – сообщила Эльфвина.
– Ты хоть что-нибудь не выболтать можешь? – рявкнул Джинкс, уже не думая ни о какой учтивости-неучтивости. Вот балаболка!
– Не могу, – ответила Эльфвина.
– Я твой пасынок, – сказал он Коттавильде. – Джинкс. Помнишь меня?
Он сознавал, что стал в этой лачужке главным, центром внимания. Ривен сидел у стены, держа на коленях девочку, которую все-таки подманил к себе.
– Ты и близко на него не похож. Он был махоньким сопляком.
– Ну, так это давно было. Я вырос. – Женщина, похоже, виноватой себя не чувствовала. Ни в чем. – А помнишь, как вы бросили меня, оставили умирать в Урвальде?
– Да ни в жисть бы я такого не сделала! – и Коттавильда решительно покачала головой. – Я бы тебя продала.
– Ты это сделала! – Джинкс старался не повышать голоса, но увидел, как испуганная девочка зарылась лицом в одежду Ривена. – Бергтольд отвел меня в лес, чтобы бросить там.
– А, Бергтольд, – лицо ее покривилось от омерзения. – Ну и подлый же был мужичонка!
– Почему тогда ты вышла за него?
Она пожала плечами, оглянулась на своего мужчину.
– Очередь его подошла.
Да, именно так браки на прогалине и заключались – со следующим в очереди.
– Так или этак, а его утащили тролли, и мальчишку тоже. Люди потом искали их и нашли следы.
– Только его, – сказал Джинкс. Гнев
– Ну что же, ты неплохо устроился. Красивая одежка, и говоришь красиво, да еще злой волшебник за тобой доглядывает. Если только ты и вправду слуга, а не сын какого-нибудь богача. Так на что тебе жаловаться?
Джинкс не знал, что ей ответить. Здесь, в убогой, провонявшей капустой хижине, в углу которой уже натекала лужа просочившейся сквозь тростниковую кровлю воды, жаловаться на то, что его выставили отсюда и отправили жить с Симоном, было как-то трудновато. Конечно, Коттавильда и Бергтольд не ожидали появления Симона – скорее уж троллей или волколаков, но Джинкс не испытывал желания спорить на этот счет. И уж тем более рассказывать, что Симон забрал его магию.
Только вот не слишком ли дорогую цену заплатил он, лишившись своей магии? Да, слишком. И все же он был рад тому, что жить так, как живут эти люди, ему не пришлось.
Лежавший на топчане мужчина откашлялся.
– Мне в моем доме колдуны без надобности. Шли бы вы отседова.
– Уйдем, когда перестанет лить дождь, – беззаботно откликнулся Ривен. – Мы пришли не для того, чтобы навредить кому-то. Нам просто нужна крыша над головой – и мы за нее заплатим.
Лица Коттавильды и ее мужа мгновенно изменились. Разбираться в выражениях человеческих лиц Джинкс уже научился.
– За четвертак мы вас всех накормим, – пообещала Коттавильда.
– И позволите нам заночевать, – добавила Эльфвина.
Услышав это, Коттавильда и ее муж испуганно переглянулись. На самом деле оставаться у них на ночь Джинксу не хотелось, однако дождь, похоже, зарядил надолго, и спать под ним не хоте– лось тоже.
И Джинкс указал большим пальцем на Ривена:
– Заплатит он.
На следующее утро Джинкс прошелся по прогалине, сверкавшей под солнцем каплями дождя. Люди сбивались в кучки, чтобы посмотреть на него. Слух о летающем черпаке уже разошелся по прогалине. Джинкс узнавал знакомых – о некоторых он и не вспомнил ни разу за годы своего отсутствия. Кто-то из них стал, надо думать, жертвой волколаков или упомянутого Симоном зимнего мора, но кто именно – этого Джинкс сказать не взялся бы.
Его-то, похоже, не узнавал никто. Он заговаривал кое с кем из тех, кто мог бы и узнать. Они его не помнили. Впрочем, большинство жителей прогалины уклонялись от встречи с Джинксом и его спутниками – здесь всегда с подозрением относились к чужакам, как и ко всему, что выходило из Урвальда.
Он надеялся… хотя нет, надеялся — слово, пожалуй, слишком сильное. Правильнее сказать так: в глубине его сознания сидела мысль, что раз он впервые ощутил способность видеть чужие мысли здесь, на Крыжовенной прогалине, то, может быть, здесь же она к нему и вернется. Она не вернулась.