Джинкс
Шрифт:
Лицо Дамы Гламмер осталось непроницаемым.
– Запомнила? Что же ты помнишь?
– Я помню, как ты приехала к нам в маслобойке, – сказала Эльфвина. – И как мы собирали землянику.
– Ага, – сказала Дама Гламмер. – А мать тебе, стало быть, наврала, так?
– Ну, я не сказала бы…
– Я сказала. Уверяет, будто ты меня никогда не видела, хоть ты и видела, а? Я называю это враньем. Ладно, пошли, птенчики.
Маслобойка снова забухала по тропе. Эльфвина, Ривен и Джинкс последовали за ней. Через несколько минут впереди послышались ругательства.
Ведьма лежала на земле, извиваясь, пытаясь выбраться из перевернувшейся маслобойки. Ривен кинулся выручать ее. Только все втроем, общими усилиями, они помогли старухе встать на ноги.
– Спасибо, птенчики. Придется мне новой маслобойкой обзавестись. В этой становится тесновато. Ну, входите. Вы как раз к обеду поспели.
Похоже, последние слова изрядно встревожили Ривена. Даже когда все вошли в дом и стало ясно, что в меню обеда их троица не значится, а Дама Гламмер принялась расставлять по столу суповые плошки, хлеб и мед, он продолжал нервно поглядывать на встроенную в очаг каменную печку.
– Великоват ты для этой печки, птенчик, – сказала ему с ухмылкой Дама Гламмер. – Мне тебя в нее не запихать. Да и тебе меня тоже.
Она захихикала, и Джинкс, который давным-давно перерос страх перед нею, вдруг испугался снова.
– Так что же привело тебя сюда, внучка, в компании Симонова бурундучка и этого пугливого мальчугана? – спросила Дама Гламмер, когда все уселись за стол.
Эльфвина рассказала, как на нее напали медвелак и волки, как она познакомилась с Джинксом и Ривеном.
– Но почему твоя мать вообще позволила тебе покинуть вашу прогалину?
Эльфвина поведала о том, как варвары захватили Калликомскую прогалину и как мать описала ей дорогу к бабушкиному дому. На каждый вопрос она отвечала очень обстоятельно.
– Так твоя мать снова замуж выходит? А что случилось с прошлым мужем?
– Да, выходит. А с тем случились волколаки, – ответила, поморщившись, Эльфвина. А Джинкс задался вопросом, был ли «прошлый» ее отцом или отчимом.
– Ну что же, птаха, плохо отзываться о твоей матери мне не хочется, однако она всегда была дурой. Какой смысл то и дело замуж выходить? Ты кажешься более разумной, и меня это радует. Хоть на тебе и лежит заклятье.
Джинкс вспомнил: ведьма, с которой они повстречались на тропе, тоже говорила о заклятье Эльфвины. Та, похоже, смутилась и уткнулась носом в суп. Дама Гламмер повернулась к Джинксу.
– Итак, ты все еще доверяешь Симону Волхву, а, бурундучок?
– Я предпочел бы, чтобы ты не называла меня бурундуком.
– Правда, бурундучок? Ну что же, это лишь показывает, что в этом мире мы получаем желаемое далеко не всегда.
Джинкс ощутил такое же смущение, какое
– И мысли мои ты больше читать не пытаешься, – на сей раз в голосе Дамы Гламмер прозвучал слабый намек на жалость.
Джинкс разозлился. Нечего ей жалеть его. Тем более она сама кругом виновата.
– Наверное, не стоило мне отдавать ему корни, – продолжала Дама Гламмер.
– Ты не отдала их, а продала, – сказал Джинкс. Но, услышав шиканье Эльфвины, понял, что опять нагрубил. И примолк. Сердить Даму Гламмер ему не хотелось. Он никогда прежде не замечал в ее глазах такого отблеска – словно глядела сама древность. Она выглядела по-настоящему опасной.
– А ты, – обратилась она к Ривену. – Кто ты и откуда?
– Я Ривен, прекрасная… э-э… Дама. А пришел я от двора короля Руфуса.
– Король Руфус, – она нахмурилась. – Маленькое захолустное королевство на западе? Король, которому нравится засовывать ведьм в утыканные гвоздями бочки и катать их с горки, пока не помрут?
Ривен побледнел, Джинксу тоже стало не по себе, и он опустил свою ложку в суп, да там и оставил.
– Не только ведьм, – сказал Ривен, глядя в стол. – Он поступил так и с моей приемной матерью.
– Ну да, с ведьмами и злыми мачехами, – покивала Дама Гламмер.
– Моя мачеха злой не была!
Перемена, случившаяся с Ривеном, Джинкса испугала. Ривен уже не был ни вкрадчивым, ни чарующим, ни обворожительным, ни капельку встревоженным – он был в бешенстве. Брови его опустились, точно грозные мечи, – легко было поверить, что он может одним только взглядом убить человека на месте. Джинкс отодвинулся от него вместе со стулом.
Впрочем, Дама Гламмер ни капельки не встревожилась.
– Почему же он так поступил?
Ривен открыл рот, чтобы ответить, но не издал ни звука.
– Понятно. А твой отец – как звали твоего отца?
Ривен снова открыл рот – снова ни звука.
– А скажи, Ривен – это твое настоящее имя?
То же самое – рот открывается, но ничего не слышно. Джинкс и Эльфвина переводили взгляды с Дамы Гламмер на Ривена и обратно.
– Это ужасное заклятие, дорогой, – сказала, покачав головой, Дама Гламмер. – Может быть, и найдется чародей, способный снять его, но я с ним ничего сделать не могу.
Гнев покинул Ривена. Судя по его вспыхнувшему ярким румянцем лицу, он с удовольствием вскочил бы на ноги и выбежал из домика, да только хорошее воспитание не позволяло.
А Дама Гламмер вновь повернулась к Эльфвине.
– Ну-с, птаха, и что ты думаешь о своей старенькой бабушке?
– Я думаю, что тебе нравится смущать людей, напоминать им об их обидах и горестях – и, по-моему, это неучтиво, – ответила Эльфвина.
Дама Гламмер хмыкнула:
– Какой упоительно правдивый ребенок!