Джинкс
Шрифт:
– Да, – ответила Эльфвина. – Думаю, они принадлежали людям, которые в бутылках.
Черепа сменили кости – сначала позвоночники, потом реберные клетки. Джинкс остановился, глядя на них.
– Не может проход быть таким длинным, – заявил Ривен. – Этак мы из острова выскочим.
– По-моему, он понемногу спускается вниз, – сказала Эльфвина.
О, так они долго идти будут, целую вечность.
В конце концов проход привел их к просторному сводчатому покою. В самой середине его стоял
Одна сразу приковала к себе внимание Джинкса. Она, собственно, и была-то не бутылкой, – во всяком случае, он таких еще не видел, – а имеющим форму бутылки сплетением призрачных светящихся лент голубоватого дыма, извивавшихся и круживших, круживших…
Вторая походила на те, из наружного коридора: обычная бутылка зеленого стекла.
Эльфвина с Ривеном замешкались на пороге, но Джинкс подошел к столу, нагнулся и заглянул в зеленую бутылку. Как он и ожидал, внутри нее оказался человечек.
Только этот сидел на донышке, обхватив руками колени. А когда Джинкс приблизился, человечек поднял голову и открыл глаза.
Джинкс медленно, осторожно снял бутылку со стола. Поднять ее оказалось трудно – словно какая-то сила привязывала эту бутылку ко второй, жутковато дымчатой, – Джинксу пришлось, поднатужившись, потянуть первую на себя.
Бутылочный человечек встал, посмотрел на Джинкса, но, кажется, не увидел его.
Эльфвина и Ривен подошли поближе и тоже вгляделись в бутылку, которую Джинкс так и держал в руке.
– А этот живой, – сказал Ривен.
– И мантия на нем совсем как у чародея, – заметила Эльфвина.
– Ну да, – согласился Джинкс. – Это же Симон.
Спутники его, услышав это, склонились пониже, поднесли к бутылке свечи, чтобы осветить человечка внутри. Жар их, похоже, Симона не потревожил. Наверное, он и не догадывался, что его разглядывают.
– Я думал, чародеи все старые, – сказал Ривен.
– Он жив, – сказала Эльфвина. – Как по-твоему, все дело в том, что он жив, а те, в других бутылках, мертвы?
– Я не знаю, – ответил, не спуская с Симона глаз, Джинкс. Как же это случилось с ним и когда?
– По-моему, так и есть, – заявила Эльфвина.
– Вот почему, готов поклясться, он за тобой и не пришел, – сказал Ривен. – Он в бутылке сидит.
– Я не уверена, что это так, – возразила Эльфвина. – Может быть, здесь только его жизнь. И с ним просто случилось то же, что с Джинксом.
– Тогда выходит, и ты так выглядишь? – спросил Ривен. – Сидишь в бутылке, как он, а не висишь, как те люди?
– Откуда мне это знать? – ответил Джинкс.
– А может, он здесь по сговору с Костоправом, – продолжал Ривен.
– Или потому, что приходил за Джинксом, и сразился с Костоправом, и потерпел поражение, –
– Это похоже на картинку в одной из книг Симона, – сказал Джинкс, – написанной на языке, которого я не знаю…
– А значит, есть язык, которого ты не знаешь? – заинтересовался Ривен.
– …на ней изображен человек, сидящий в бутылке. Не висящий, как те люди. Живой, как этот.
– Такие книги только у злых волшебников бывают, – заявил Ривен.
Эльфвина кивком указала на бутылку:
– Ты ведь заберешь ее отсюда? Не оставлять же его здесь.
– Костоправ обнаружит пропажу, – возразил Ривен.
– Может, до нашего бегства и не успеет, – ответила Эльфвина. – Нет, оставлять его здесь нельзя.
– А может, Джинкс и не хочет ее забирать, – сказал Ривен. – В конце концов, Симон сам держит его в бутылке.
– Так то же Симон, – сказал Джинкс. – И держит он меня не в таком месте, как это.
Не в таком? Он же не знает, а вдруг и под домом Симона есть подземелье, забитое черепами, костьми и жизнями в бутылках?
И тут перед мысленным взором Джинкса предстал Симон – посреди кухни, окруженный кошками и ароматами стряпни. Никакого сходства с этим жутким склепом.
А еще он вспомнил слова Симона: «Набраться силы так, как это делает он, может всякий. Нужно лишь захотеть творить то, что творит он». Чем оно было – то, что Симон творить не хотел? С Джинксом он уж точно сотворил что-то – и с бутылкой связанное, и дурное.
Но каким-то образом – интересно, когда? – Костоправ отнял у Симона жизнь, и запер ее здесь, в подземелье, и использовал как источник силы, необходимой, чтобы творить злое волшебство – превращать людей в костяные мосты, а черепа их – в кубки, высасывать из них души и складывать крест-накрест кости. Делать то, что, как вдруг совершенно ясно понял Джинкс, Симон ни за что не стал бы. Дама Гламмер может хихикать, сколько ей угодно, Костоправ – отпускать лукавые намеки, однако Симона Джинкс знал.
– Ты же не думаешь, что он оставил бы тебя здесь? – спросил Ривен. – Если бы нашел в таком виде?
– Дело не в том, как поступил бы Симон, – сказала Эльфвина. – Дело в том, как поступит Джинкс.
И она была права. Что бы ни сотворил Симон с ним и с его жизнью, Джинкс не собирался оставлять его здесь, среди костей. Он сунул бутылку в карман.
– Очень хорошо, – одобрил Ривен. – По крайней мере ты сможешь за ним присматривать.
А как быть со второй бутылкой? Ведь и она тоже содержала силу. Джинкс протянул к ней руку.