Джинни
Шрифт:
— Заблудившая и Скучающий! — обозвал или обозначил нас вожак табуна.
На языке столько эпитетов крутилось, что покрыть хватило бы весь мир, а то и ни один. Стою, прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнего и тут до меня доходит — эмоции то считывает, а значит…. Давлюсь воздухом и опускаю голову, чтобы не видеть ехидный черный взгляд вожака. Видно они не только эмоции считывают, раз взгляд такой…
— Что привело вас сюда? Хочешь найти ответы, Заблудившая?
— Нет.
— Но ты же мучаешься от нерешительности! — вот же прицепился!
— Свои ответы я нахожу сама.
— Почему ты не принимаешь свою сущность?
—
— Ты родилась с ней, но принимать не хочешь, — единорог был спокоен и это еще больше раздражало. Правильно говорят в народе: 'хочешь довести кого-то до белого колена, представь его черной пустотой'.
— Я родилась джинном, но мне выбрали дорогу ормана. Ни я выбрала! За меня решили, а я не игрушка!
— Ты сейчас пытаешь изменить сущность другого существа! — он, что знает, зачем мы тут? А ну да, это я одна такая дура!
— Он сам выбрал это. Я только помогаю.
— Не совсем добровольно…
— Мое слово есть, а как оно было добыто неважно.
— Глупо и необдуманно.
Попыталась равнодушно пожать плечами, что из этого вышло, даже не задумалась. 'Я вообще, похоже, не отличаюсь умом! Интересно, это наследственно?' — подумала я и, скосив взгляд на Эклиса, решила, что да.
— Возможно, я бы согласилась с вашим мнением, однако есть одно 'но' — Элеменс, которому я помогаю, спас мне жизнь и вернул чувства.
— Почему ты уверена, что мы дадим тебя частичку силы и рог?
— Я не думала, я просто пришла.
К моему удивлению я получила рог и 'Дыхание свободы'. Не знаю с чего такая щедрость, я ничего особо не сделала. Кьянт, вожак табуна, попросил возродить старое дерево жизни, которое медленно умирало в их долине. Я согласилась, однако связь с моей нестабильной магии не только возродила его, придав новые побеги, но и заставила цвести, разнеся семена ветром. Отнести это к великому благу не смогла при всей своей фантазии, которая ехидно подсказывала, что отдали мне требуемое, чтобы скорее ушла. Спорить я не стала, забрала что дали и потопала обратно, в душе надеясь, что никто не заметит о еще половине растений, которые попали под мою магию.
Хотя потопала обратно, сказано не совсем верно. Сил после выброса магии во мне почти не осталось и я 'комфортно', как куль с мукой, висела на спине Эклиса. На меня-то видно мало какие правила действуют, потому что, начав магичить, я приняла привычный для себя вид. А вот великому и могучему орману, сей фокус не удался.
— Экл, а единороги же представляют стихию земли, неужели они не смогли сами возродить дерево? — спросила я, вися вниз головой.
— А сама как думаешь?
— Тебе честно? — Эклис кивнул головой, ну я и высказалась. — Все они могут и дали нам требуемое, только по той причине, что во всей этой ерунде замешаны Всевышние! Они ведут игру, а мы просто пешки в их руках. Меня это ужасно злит, хотя больше злюсь на то, что ничего сделать нельзя.
— И когда ты выросла?
— Когда Всевышние пинками награждали, прикрываюсь сложной судьбой джиннов.
— Ты не права, Лира…
— Не надо, Экл.
Сознание решило, что разговор окончен и покинуло меня. Оно, наверное, и к лучшему. Думать, а тем более спорить с орманом совершенно не хотелось.
Барханы. Вокруг одни барханы. На сотни миль нет ничего кроме белого с красными
Шуршание песка усиливается. Гул нарастает, начиная раздражать. Через несколько долгих минут, все стихло. В повисшей тишине стали слышаться слегка шипящие голоса, которые различить было почти невозможно.
— Примет?
— Должна.
— Обязана.
— Юная.
— Упрямая.
— Сильная.
— Своевольная.
— Выбор есть всегда!
— Дорога все равно одна.
— Это наше решение.
— Она сильнее всех других.
— Особенная и такая радужная.
— Лучшая.
Я не понимала, о ком твердили голоса, но что-то внутри подсказывала, что мое отношение к этому самое прямое.
Голоса затихали, но боль в голове, которую они вызвали, только усиливалась. Хотелось сжаться и прикрыть ее руками в надежде, что это поможет. Боль мешала понимать, что происходит вокруг. Последнее что я отчетливо услышала это слово 'поможем'. Что оно значило, не знаю, да и если честно не очень то и хочу знать.
Наверное, я на какое-то время отключилась, потому что когда открыла глаза, вокруг меня широким кольцом плясало сине-зеленое пламя. Яркие язычки синего огня, перемешиваясь со светло-зеленым блеском, завораживали. Несколько секунд я заворожено смотрела на огненный танец. Тело наполнялось неестественной легкостью и силой. Огонь звал меня, заставляя подчиниться и составить ему пару в танце. Сначала откликнулась душа, потом тело. Разум отключился от реальности. Душа слушалась только зова огня и глухих ударов барабанов, звук которых разносил ветер.
Руки медленно поднялись вверх, кровь забурлила в венах, а нервы стали как натянутые струны. Резкое движение бедер и плавная 'волна' корпуса. Тело пригибается назад, потом рывок в прямое положение. Волнообразные движения, повторяют колыхание язычков пламени. Ладони сложились в молитвенном жесте над головой, а бедра вращаются с резкими толчками. Напряжение достигает пика, и ноги подгибаются в коленях, через тело проходит мелкая дрожь. В сине-зеленом пламени появляются красные огненные клубочки, которые перескакиваю с места на место. На секунду все застыло, даже огонь словно заморозился, и вновь резкий рывок в сторону, руки вверх вслед за огнем. Пламя касается пальцев, лижет его, ласкает кожу, но не обжигает. Он просто не может — мы едины.
Огонь течет по моим венам, греет мою душу, оберегает мое тело. Я чувствую легкость, но напряжение и усталость берет свое, ноги подгибаются, опускаюсь на колени, руки полностью попадают в огонь. Секунда и ладони касается красный комочек огня, разум резко проявляет себя и…
На ладони сидела черная с яркими оранжевыми пятнами увесистая тушка саламандры. Черные с желтыми вертикальными зрачками глазки, не отрываясь, смотрели мне в глаза. Любопытный и какой-то снисходительный взгляд вызвал легкую улыбку. Даже усталость ушла куда-то далеко, на ее место пришло понимание всего происходящего.