Джип в телевизоре

Родари Джанни

– Вызывали? Что случилось?

Впрочем, всем известно, что мастера никогда не приходят вовремя.

Случай людоедства

Профессор Лундквист, директор клиники «Лундквист» в Стокгольме, осматривал больного с помощью нового, недавно изобретенного аппарата. Больного звали Скогланд. Это был лесоторговец. Он подозревал, что у него язва желудка. Новый аппарат состоял в основном из тонкой трубочки, которую надо было вводить в пищевод больного. Но это еще, можно считать,

не самое страшное, потому что вообще врачи имеют обыкновение запускать в желудок больного все что угодно, не говоря уже о касторке. Надо вам сказать также, что на конце трубки была крохотная телевизионная камера величиной чуть побольше булавочной головки. По трубке от камеры шли провода к телевизору.

– Готово? – спросил профессор Лундквист своего ассистента и двух медсестер.

– Да, – коротко ответили все трое, по-шведски, разумеется.

Лесоторговец Скогланд тоже сказал «да», но он преспокойно мог бы и помолчать, потому что мнение больного, лежащего на операционном столе, ровным счетом ничего не значит.

– Итак, начнем! – сказал профессор. Он велел лесоторговцу проглотить трубку с крохотной телевизионной камерой, нажал на какие-то кнопки, сдержал непроизвольное чихание, не входящее в программу, и вот уже на экране телевизора появилось увеличенное изображение желудка господина Скогланда.

– Ох! – воскликнули сестры (по-шведски, разумеется. Впрочем, они могли бы сказать «Ох!» и по-итальянски или по-японски, – ведь «Ох!» почти на всех языках звучит одинаково!).

– А вы, господин Скогланд, лежите спокойно! – сказал профессор. – Подумайте пока о цене на березу и тополь. Вспомните, что предстоит платить налоги… Исследование вашего желудка с помощью телевизионной камеры продлится не более десяти минут. Сейчас мы находимся в вашей, я бы сказал, пищеварительной лаборатории. Альма, прибавьте яркость. Освещение в желудке господина Скогланда оставляет желать лучшего. Вот так хорошо. Ну-с, посмотрим.

Четыре пары глаз, устремленные на экран, вдруг одновременно взмахнули ресницами.

– О господи! – воскликнул помощник профессора, медсестры тихонько ахнули, а сам профессор гневно закричал:

– Но это же людоедство!

На экране телевизора совершенно отчетливо было видно, что в самой середине желудка лесоторговца Скогланда сидит Джампьеро Бинда, или попросту Джип, и от нечего делать ковыряет в носу. Заметив, что за ним наблюдают, он привстал и, как полагается всякому воспитанному мальчику, поклонился.

– Господин Скогланд! – продолжал профессор. – Вы скрыли от меня истинную причину вашей болезни! Вы и в самом деле думаете, что можно спокойно съесть ребенка и это останется без последствий?! Вот вам налицо доказательство вашего преступления! Стыдитесь! Никакой язвы желудка у вас нет и в помине! Вы просто самый обыкновенный людоед!

Лесоторговец Скогланд с телевизионной камерой в желудке был, конечно, не в состоянии что-либо ответить. К тому же он не

видел экрана и не понимал этого грозного обвинения.

– Людоедство! – продолжал возмущаться профессор. – В середине двадцатого века! В то время как колониальные народы завоевывают независимость и свободу, некоторые лесоторговцы занимаются людоедством!…

– Профессор, – робко проговорила одна медсестра, – мальчик, кажется… Смотрите! Он делает нам какие-то знаки! Может быть, он еще жив?!

– Бедненький, он без ботинок! – заметила вторая медсестра.

– Хорошо хоть в носках! – сказал помощник профессора и строго посмотрел на господина Скогланда.

Профессор попросил всех замолчать и внимательно рассмотрел Джипа с головы до ног, точнее – до носков.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он у него.

– Квик прик квак марамак! – услышал он в ответ.

– Странный какой-то язык! – заметил профессор.

(Тут надо вам пояснить, что на самом деле Джип сказал: «Ничего не понимаю!» – но профессор не знал ни слова по-итальянски и поэтому услышал только какие-то смешные звуки. И наоборот, если мы станем на место Джипа, который ни слова не понимает по-шведски, то, как и профессор, тоже ничего не поймем. Когда профессор разговаривал со своими помощниками, Джип слышал только: «Квик прик квак марамак пеперикок!» – и тоже думал: «Странный язык!»)

К счастью, одна из медсестер немного понимала по-итальянски – она провела как-то отпуск в Риччоне, – так что смогла что-то перевести.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил профессор.

– Спасибо, хорошо! – ответил Джип.

– Он очень больно тебе сделал?

– Кто?

– Как кто? Господин Скогланд!

– По правде говоря, я не знаю такого.

– Тогда что же ты делаешь в его животе? В твоем возрасте я не лазил по желудкам незнакомых людей, а тем более иностранцев.

– Синьор профессор, клянусь вам, я тут ни при чем!

– Ты ни при чем, господин Скогланд ни при чем, все ни при чем! А кто же виноват? Я, может быть? Король Швеции? Конная стража?

– Видите ли, я…

– Хватит! Сиди тихо и не двигайся! Посмотрим, как тебе помочь.

Профессор, все еще продолжая ворчать, осторожно вынул телевизионную трубку из желудка лесоторговца Скогланда, и тот наконец спросил:

– Это очень серьезно?

– Исключительно!

– И наверное, мне придется отправиться в больницу?

– Мне думается, однако, что вам придется отправиться не в больницу, а в тюрьму! Нельзя же в самом деле проглотить восьмилетнего мальчика как есть, со всей одеждой, и являться после этого к хирургу, чтобы он вынул его, словно занозу из пальца. Может, вы теперь собираетесь спокойно вернуться домой и как ни в чем не бывало продавать дрова оптом и в розницу?!

– Простите, профессор, о каком мальчике вы говорите?

– Вот об этом, – строго сказал профессор и ткнул пациента пальцем в грудь.